Как только вижу, мозг вырубается! Аня… Тихоня… Сладкая… Особенна… Я люблю тебя, ты же помнишь? — интонациями столько нежности выдает, что я готова забить на учебу и уехать с ним туда, куда пожелает.
— Помню, — целуя Савельева в губы, в нос, подбородок, скулы, не могу им надышаться. — Мирон, только сегодня встретиться не получиться. Можем перенести встречу на завтра?
— Не вопрос, сладкая.
Весь день я избегаю Мирона. Ссылаюсь на какие-то дурацкие дела по типу: мне надо в библиотеку, нас вызвал декан или: «Извини, но мне надо готовиться к практическому занятию».
А все потому, что стыд и совесть пожирают меня изнутри.
Не знаю, как я буду дальше смотреть Миру в глаза. Умом понимаю, что должна признаться, все ему рассказать, иначе просто не выдержу. Но я не могу… Не могу подойти и так просто заговорить с ним. Как вы себе это представляете?
«Мирон, привет! Ты знаешь, кто в будущем станет твоей женой? Нет? А я вот знаю не только, как будут звать моего мужа, но и как он выглядит».
Ужас! Мерзость. Тошнота!
А в конце последней пары и вовсе отпрашиваюсь на десять минут пораньше, чтобы Савельев не увидел того, как я сажусь в машину к другому…
Бегу, не разбирая дороги.
Плевать, как это выглядит. Сейчас главное — уехать отсюда как можно быстрее. И вот когда я уже пересекаю территорию студгородка, оказываясь около машины Плутоса, внутри меня разыгрывается ярый протест. Я не хочу с ним ехать! Я не хочу даже говорить с этим мужчиной! Но все же с огромным трудом выдавливаю из себя улыбку и принимаю чертовы цветы.
Со стиснутыми до боли зубами обмениваюсь приветствием и позволяю открыть для меня переднюю дверь автомобиля.
Замешкавшись на пару секунд лишь только для того, чтобы снова сделать глубокий вдох, чувствую, как в моей спине образовывается огромная дыра. Она медленно расползается по всей поверхности, жжет и пульсирует. Но я не оборачиваюсь. Знаю, кто стоит позади.
— Аня! — Мир таким тоном произносит мое имя, что в жилах кровь стынет.
Я ощущаю его взгляд кожей. Я чувствую его телом.
Прижимая цветы к груди, делаю разворот на сто восемьдесят градусов и сталкиваюсь с такой тьмой, что ад может показаться уютным местечком. Меня словно опустили на самое дно, пробуждая все мои страхи.
Сердце превращается в гранату, сорви чеку — рванет, подорвав все вокруг. Все тело простреливает трожь, и пульс долбит. Под действием убийственной дозы адреналина вся сжимаюсь. В меня будто тысячи мелких осколков врезаются, без обезболивающего потроша плоть.
