Старшая сестра его величества. Власть

Вот значит как? Этот гад знал, что мне предстоит, но предпочел умолчать?!

— То есть вы знали, — прошептала я, — что коронация это на самом деле испытание будущего короля или королевы?

— Ну, разумеется, — фыркнул Третий советник. — Вы же не думали, что я отказался от того, чтобы самому сесть на трон, по доброте душевной? — он насмешливо фыркнул. — Нет, моя дорогая Абрита, я знал, что мне не пережить коронацию. Во мне нет ни одной капли Древней крови, поверьте, я изучил свою родословную от и до. И трон Древнего Бога убивает таких, как я.

— И поэтому вы готовы были рискнуть мной? — выпалила я, чувствуя непреодолимое желание стукнуть негодяя. Или приказать страже скрутить его и уволочь в темницу.

— Все немного сложнее, — улыбнулся он, — я не зря женился на дочери Великой матери. Ваша бабка родила близнецов от его величества Эдоарда Пятнадцатого, который приходится его величеству Грегорику прадедом. Старый развратник страшно любил молоденьких девочек. И ваша прабабка постоянно подкладывала ему в постель юных матерей.

— Но почему вы уверены, что наш ребенок прошел бы это испытание? — стояла я на своем...

Третий советник рассмеялся. Сегодня он, вообще, был необычайно радостен.

— Потому что его величество Эдоард приказал убрать трон Древнего Бога из коронационного зала. Грегорика короновали на другом троне. И если бы главным претендентом на королевский титул были не вы, а маленький ребенок, мне удалось бы убедить глав Высоких родов продолжить новую традицию.

Я должна была догадаться! Мой отец знал, что я не его дочь, и Древней крови во мне нет ни капли. А все остальное было похоже на правду.

— Вы могли бы хотя бы предупредить меня, — буркнула я недовольно. — Я все равно не отказалась бы от попытки получить корону, но была бы готова к тому, что меня будет плющить из-за проклятого артефакта.

— Очень хорошее слово, — кивнул третий советник, — несчастных без Древней крови, которых мы с моим другом Эдоардом пытались усадить на трон, просто расплющивало. Как будто бы на них падало что-то очень тяжелое.

И я так явственно увидела эту сцену, что меня затошнило:

— Какой же вы мерзавец! — вырвалось непроизвольно.

Я отвернулась.