Я отчетливо понимал, что эта шапка не по мне, не хватит ни знаний, ни опыта.
А что могу я? В древности, перед битвой, полководцы произносили речь, но их слов хватало на одну схватку, а ещё устраивали поединки между сильнейшими воинами двух армий. Больше ничего в голову не лезет, да и поединок не наш вариант, значит, буду придумывать что-то пафосное и воодушевляющее, что бы перед самым рывком выдать, а сейчас воспользуюсь моментом, и присвою позывные тем, у кого их ещё нет. Я до сих пор не понимаю, почему морпехов так вставляет от этого, но, судя по довольному лицу Цнаймера, это работает, следовательно, будем использовать.
Собственно, и позывные присваивать было почти некому. Талицкий и Опричников погибли при ликвидации коммандера. Левон у нас уже стал Мелким, остались только капрал второго класса Любмир Осокин, да старший матрос Василий Уманцев. Они и стали Осокой и Умом, соответственно. Из выживших же бойцов второго отделения позывные были у всех, кроме одного старшего матроса, Марка Максимовича Трудового, который теперь стал зваться коротко и лаконично — Труд.
Настроение морпехов сразу же поднялось. Посыпались поздравления и шутки.
— А я бабочку поймал. — вклинился в веселый гомон голос Феймахера. Он за крыло держал маленькое насекомое, очень пестрой окраски. — Правда, красивая? Пруха, держи.
— Какая-то она хрупкая оказалась. — раздосадовано прогудел Прохор, нечаянно раздавив тельце бабочки бронированными пальцами. — А крови-то от неё сколько.
— Аккуратнее надо, сейчас ещё поймаю.
— воскликнул Хирш и стал оглядывать полянку в поисках новой летающей красавицы.
— Я вот смотрю на Марка, — задумчиво протянул Гвоздь, окидывая взглядом могучую фигуру молчаливого матроса, который своей комплекцией точно составил бы конкуренцию покойному Агашкову. — И думаю, надо ему на воспитание отдать Феймахера. Говорят, Труд из обезьяны сделал человека, с Феей точно справится.
— Хирш у нас парень упёртый, поздно уже перевоспитывать. — Пруха ободряюще улыбнулся насторожившемуся инженер-саперу, который отвлёкся от поисков бабочек, и похлопал его по плечу.
— Ничего, одна голова хорошо, а две лучше. — притворно оскалился Анджей. — Терпение и Труд всё перетрут.
— Ага, особенно, если с Умом подойти к вопросу. — засмеялся Щукин. Да все засмеялись, весело поглядывая на возмущенного Феймахера.
— Да ну вас в баню! — прошипел Хирш и, накидав себе в миску еды, отошёл от нас подальше, делая вид, что рассматривает цветочки.
