Старуха Кристи - отдыхает!

– Отличное средство, – пояснили товарки, – им тут все пользуются, только очень вонючее и пачкается, потом белье не отстирать, перчатки надень, поспишь в них пару дней и забудешь про язвы.

Настенька послушно воспользовалась темно-коричневой, противно воняющей субстанцией. Чайник вскипятить она отправилась прямо в перчатках, думала сначала поставить воду, а пока та будет греться, спокойно помыться в ванной. Но полыхнул пожар. И сейчас обезумевшая от ужаса и боли девушка била по горящим волосам и ночнушке руками, затянутыми в свиную кожу.

Стараясь погасить пламя, Настя рванулась к мойке, но из кранов не вытекло ни капли воды. Кухня полыхала, шкафчики, занавески, стол – все занялось жарким огнем. Настя не помнила, как ей удалось вырваться из этого ада, добежать до соседей и позвонить в дверь. Она вообще ничего не задержала в памяти. Ни того, как на нее, чтобы сбить пламя, набросили толстое одеяло, ни приезда «Скорой» и пожарных.

Очнулась несчастная уже в реанимации ожогового центра, вся жизнь теперь превратилась в сплошную боль.

Первое время прошло в темноте, потом с глаз сняли повязку. Мир предстал в тумане, врачи разводили руками, что-то говорили о пересадке роговицы, Настя плохо понимала смысл их слов. Перевязки, капельницы, операции. Зеркала ей не давали, его в этом отделении не было даже в туалете, впрочем, лицо оказалось замотано бинтами, смоченными какой-то желтой жидкостью.

Несколько раз в палате появлялся мужчина в белом халате, накинутом на плечи и с планшетом в руках, звали его Константин Олегович.

– Давно ли сломана плита? Кто перекрыл подачу воды в мойке?

Настя не могла отвечать, она начинала плакать и твердить:

– Ничего не знаю, не понимаю, где Андрюша?

Тут же прибегали врачи и бодро «пели»:

– В палату интенсивной терапии не допускаются посторонние, вот спустим в отделение, тогда муж и придет.

Настя успокаивалась, но один раз задалась вопросом: а как же сюда проходит Константин Олегович с планшетом? Почему для него сделано исключение, а не для Андрюшеньки?

Но долго размышлять она не могла, от больших доз обезболивающих сознание туманилось, наваливался сон.

Шло время, Андрей не появлялся, зато пришел другой мужчина, явно немолодой, и завел ошарашивающий своей откровенностью разговор.