Обгоняя поток грузовиков, оставляя позади повозки, запряженные лошадьми, наш «виллис» мчался вперед. Мы оказывались то в потоке колонн, то вдруг врывались в свободное пространство, не занятое никем и не отмеченное никакими дорогами.
Часа через два непрерывного движения мы услышали впереди плотную стрельбу и гул разрывов. Не отдавая себе отчета в том, что происходит, мы заторопили Балдина. Он нажал на газ, увеличил скорость. Мы переехали через мостик какой-то безымянной речки и прежде всего на косогоре увидели руку, как бы вытянутую из самой земли.
— Стой! Остановись! — исступленно кричал все тот же человек, скрытый в окопе и теперь уже грозивший нам кулаком.
Мы выскочили из машины и тут же поняли, что идет бой. Над нами свистели пули, и разрывы снарядов встряхивали землю где-то совсем рядом.
— Что тут у вас? — спросил я, ползком приближаясь к окопу.
— Вы въехали в окружение. Японцы пропустили вас, а назад ходу нету. Замкнули нас, — сказал солдат, лишь вполоборота повернувшись к нам.
— А какая часть ведет бой? — спросил я.
— Часть! — сердито воскликнул солдат. — Санитары и команда охраны полевого госпиталя. Покрошили уже многих.
Чуть приподняв голову за бровик окопа, я увидел впереди обширную поляну. Во всю ее километровую ширину залегла цепь японских солдат. В середине этой цепи медленно двигалась самоходка, посылая снаряды, рвавшиеся за нами, в зоне пересохшей речки.
Балдин попятил наш «виллис» ниже по косогору, а мы с Молчановым, отдалившись от окопа шагов на сорок — пятьдесят, начали рыть свой окоп.
В «виллисе» у меня лежал автомат, связка гранат, запас патронов для пистолетов. Балдин принес оружие, положил его возле нас. Его самого я отослал к машине, наказав не отдавать врагу дешево ни машину, ни себя. У Балдина была винтовка, и он в пути не снимал ее со своих коленей.
Между тем бой разгорался, стрельба становилась ожесточенней. Вскоре подъехали на легковой машине еще несколько офицеров из редакции «Героической красноармейской». Самоходка уже рокотала совсем близко.
— Ну вот, Георгий Мокеевич, наступил и наш черед. Ждали его больше четырех лет. Давайте простимся, — непередаваемо жестким и в то же время торжественным голосом сказал Молчанов, и мы обнялись крепко-крепко, как самые искренние друзья.
Был момент, когда на мгновение меня охватил испуг, засосало под ложечкой, заурчало в животе, но в эту минуту, когда сознание неизбежности борьбы подчинило себе весь организм, я почувствовал ясность и спокойствие.
