Стилет для «Тайфуна»

Это была смесь камуфляжной формы из разных комплектов, но далеко они идти не собирались и, по утверждению Веры, для деревни сойдет. Степан оделся. Исключением стали сапоги. Степан надел свои, правда, не стал заправлять в них штанины. В общем, по его мнению, выглядел он не ахти, но сейчас это для него было неважно.

Выйдя из дома за околицу, спустившись к темной глади медленно текущей реки, двинулись вдоль нее по замерзшей полевой дороге в сторону видневшейся в километре деревни. Дети с криками и хохотом бегали, догоняя друг друга, а Степан рассказывал Вере, что произошло с той минуты, как они расстались июньским утром.

Рассказывал, опуская подробности, не желая ранить сердце Веры. А потом задал в свою очередь вопрос, который мучил его давно.

– А как ты тут оказалась? Я уверен был, что ты успела добраться до Горького. Пока от твоей матери не получил ответ на мое письмо, из которого узнал, что ты не доехала. Вот тогда я испугался за вас. Спать не мог.

– Мы на подводе, которую выделила застава, добрались до Ломжи.

Поезд до Белостока отправлялся вечером. Билеты взяли без особых проблем, хотя в этом поезде ехало много таких же, как и мы. Видимо, с других застав. Мы все же сильно отличались от местных. И речью, и внешним видом. Ранним утром двадцатого приехали в Белосток. Там с билетами было сложнее. Стояли за ними несколько часов. Смогли взять только на ночной поезд. Весь день провели на вокзале. А на улице жара! Нам, взрослым, тяжело было, а дети вообще сомлели. Деньги у нас были, поэтому с едой проблем не было. Тем не менее еле дождались минуты, когда в поезд сядем. Они сразу уснули на полках. Даже есть не стали.

В Минск приехали в первой половине дня двадцать первого. И тут застряли. Билеты были лишь на двадцать второе июня. А утром Минск уже бомбили. И станцию тоже. Ты не представляешь себе, какой это был ужас! Паника! Все кричат! Куда-то бегут! Паровозы гудят! Все взрывается! А мы даже куда бежать не знаем. Прятались с детьми в какой-то яме неподалеку от станции. А меня мысль гложет: если тут так страшно – как ты там? Одно держало меня в сознании – дети.

Когда отошла от шока, поняла, что билеты и расписание – все в прошлом. Как и вся жизнь до этого часа. Как стихло, собрались мы все, кто остался, в кучу, стали думать, как выбраться отсюда. Поезда ходили. И прибывали, и уезжали. Но уже сесть можно было только по спецпропуску коменданта. А он сажал в поезда только тех, кто был у него в списках. Это не сразу началось, но довольно быстро.