Столичный доктор. Том III

Зато памятников и в двадцать первом веке штуки две на всю страну.

— С оснащением у нас всё слава Богу, — перекрестился Калустов. — Полный набор, ни пятнышка ржавчины… Ваш стрептоцид тоже в наличии. Молимся на него!

Переживает человек за дело, с таким увлечением про свой лазарет рассказывает — и что есть, и что хочется приобрести. Не удивлюсь, если его протеже никакой ему не сват и не брат, а действительно нуждается в операции. Договорились, что постараюсь вскорости зайти к ним, и обсудить детали. А то ведь согласишься вот так, не глядя, а окажется, что свояк этот операцию пережить не в состоянии.

Что-то не давало покоя. Какая-то мысль крутилась, и не могла пробиться на поверхность. С этим чувством я задремал после обеда, поужинал. А оно, будто какой-то зуд, мешало. Потом уже, после вечернего туалета, как лег спать, попытался восстановить то мгновение, когда оно возникло. Доктор Фрейд, конечно, нагородил много всякого спорного, но метод свободных ассоциаций — та штука, за которую ему стоит простить всё остальное.

Сколько засунутых невесть куда ключей и записок было найдено таким образом — подсчету не подлежит. Ведь всё просто — надо только восстановить максимально возможно ситуацию, когда нужная вещь была в руках, а потом воспроизвести дальнейшие действия.

Ладно, вот Кузьма ставит самовар. Я сижу, мне на лицо падает тень проходящего мимо слуги… Нет, дальше… Вопрос про операцию. Точно! Как там Калустов сказал? С легким презрением и сожалением? Деверь? Нет, свояк! И тут… Лиза и Александра Федоровна, которая нынешняя царица — сестры.

Гемофилия, переданная бабкой Викторией! Вот что мне не давало покоя!

Я сел в постели. Взял часы, лежащие на столике возле кровати, но темень стояла такая, что ни стрелок, ни циферблата не было видно. Подошел к окну, присмотрелся. В лунном свете увидел — второй час ночи. Что же делать? Ждать до утра? Меня потряхивало. Как я мог забыть про это поганое генетическое заболевание?! Предупреди я Великого князя, может, и задумался бы.

Но желание увидеть Лизу становилось все сильнее и нетерпимее. С третьего раза зажег спичку, потом свечу, и начал собираться. Ключ от черного хода у меня, врачебный саквояж, мой пропуск куда угодно, наготове.

Темень на улице — та еще. До калитки я кое-как добрался при свете луны, а потом какая-то тучка решила, что всем пора спать. И поток света резко сократился. Шел я по памяти, держась за забор. Ограждение будущей гимназии промахнуться не дало.