Я имел возможность видеть ее в работе, она явно имеет способности к медицине.
— И в чем же вопрос?"
"— Мать очень переживает по поводу ее… хм… рода занятий. Она постоянно наедине с мужчинами…
— У нас в штате есть медсестры!
— И тем не менее, — Бобров весь сморщился. — Понимания у вас она не встретила, с дочкой находится в конфликте, та слушать ее не хочет. Надо что-то решать.
— Что?
— Прошу отчислить ее из штата скорой помощи, — хирург умоляюще сложил руки. — Ради ее блага, ради ее будущего! Ну что она может увидеть в нашей среде? Эта нежная роза! Курящих, пьющих горькую циников, которые каждый день встречаются со смертью?
— И куда ее после отчисления? — поинтересовался я.
— При университетской клинике открываются курсы пишбарышень. Как вы знаете, документации все больше, писари в канцелярии не справляются. Университет приобрел две новейшие пишущие машины, скоро прибудут.
Я задумался. Вика буквально горела работой. Вся корреспонденция, банковские счета и переводы… Очень многое держалось на девушке.
Плюс Талль помогала в клинике, не чуралась грязной медицинской работы, вроде сегодняшней. Нет, даже если оставить в сторону наши чувства — а они были! — я не готов расставаться с Викторией. Но тут надо осторожно. Прямо отказаться Боброву я не могу, со вдовой тоже все по тонкому льду. Надо аккуратно.
— Профессор перед смертью просил меня позаботиться о его близких.
Дождался кивка хирурга, продолжил.
— Я поговорю с госпожой Талль. Постараюсь наставить ее на путь истинный.
Ее врачебные увлечения понятны и даже закономерны, памятуя историю ее батюшки. Что же… пишбарышня? Вроде бы новая профессия. Не знаю. Ломать волю Виктории Августовны… Увольте! Захочет сама, отпущу. Ну а нет…
— Поверьте, я тоже против патриархата и принуждения! — Бобров подскочил на стуле. — Прогресс общества не остановить, лет через двадцать, тридцать, женщины будут делом обыденным в нашей профессии. Но сейчас… Столько пересудов идет по Москве. Женщина-врач у Баталова! Нет, каково, а?
— Женщины-акушерки могут же быть.
К тому же, Николай Васильевич рассказывал, что в Санкт-Петербурге планируют открыть женский медицинский институт. И в Москве несколько женщин уже практикуют…
— Я не спорю! — хирург забегал по кабинету. — Но ведь Елена Константинова страдает! Переживает! Ее чувства мы тоже должны понять…
— Несомненно, — покивал я и откланялся.
Мне еще надо было тащиться на перекресток Трехсвятительского и Подкопаевского переулка.
