Моровский? Я его припряг для оформления. Или от Келера утекло?
— Где шум? Я ничего не слышу.
Треск костра, вопли пьяных у трактира… Хитровка оказалась не столь страшна, как ее описывали. Ну нищие и бомжи, какие-то криминальные персонажи вдалеке бродят. Но у нас были солдаты с ружьями — вокруг заставы царила тишь, да благодать.
— Да вон стоит, стонет. Смотрите!
Понятно, что чудесный сон ушел безвозвратно. Помню, англичанину какому-то приснились стихи необычайной красоты, он проснулся, сел записывать, тут приперся какой-то крендель, и начал стучать в дверь.
Поэт пошел открывать, оказалось, ошибочка. Вернулся — а стишки тю-тю. Уже ничего не помнит. До сих пор не понимаю, как он того урода не пошел убивать.
Я взял головню из костра — фонари на Хитровке были все разбиты — подошел к рогаткам. Поднял выше. Ага, и правда, какой-то мужик стоит. Огромный, косматый, бородатый. Через все лицо багровый шрам. Одет в штаны, черную рубаху. Держится лапищами за грудь возле сердца. И покачивается так с ноги на ногу.
Ой, да он еще и босой!
— Ты кто? Как тебя звать?
— Жиган я. С-с… румянцевского дома. Ножом меня пырнули, бляжьи дети!
Мужик открыл руки и за моей спиной охнул кто-то из солдат. Фельдфебель вслед за ним. В грудь, в районе сердца был по рукоять воткнут нож.
— Как же ты еще жив-то?
Ответа мне никто не дал. Жиган, оставляя за собой кровавый след, подошел к рогаткам. Покачнулся. Мы с Пуговкиным его подхватили под руки, всем коллективом уложили на телегу. Рубаха была вся мокрая от крови, дышал бородатый с какими-то булькающими хрипами.
Скорее всего, у него еще до кучи гемопневмоторакс.
Фельдфебель схватился за нож, я оттолкнул его:
— Ни в коем случае! Сразу изойдет кровью. Впрягайте лошадь, повезем ко мне в клинику.
Упускать такую возможность проверить моих врачей в настоящем деле? Да ни за что на свете!
* * *По приезде крикнул дворника, велел будить докторов. В приемный покой внесли и положили на кушетку Жигана. Скоро возле него собрался местный микро-консилиум. Моровский, Малышев, и примкнувшие к ним медработники среднего звена.
Народ выглядел помятым и не торопился просыпаться.
— Доклад! — рявкнул я, надевая халат и перчатки.
Я их выучу настоящей дисциплине. Зверюга-сержант из кино про цельнометаллическую оболочку покажется замечательным парнем. Увидели главврача — стойка смирно, выпучил глаза — и доклад. Не иначе."
"Моровский ожил первым. Пощупал пульс, надел манжету, измерил давление. Потом послушал легкие, постучал.
