Стоунхендж

Томас выбрался следом, упал на камни, тяжело дыша.

— Ну, калика... Все предусмотрел!

— Ты о посохе?

— Ну да. Он сам разве пользовался иначе, чем боевой палицей?

Она лежали, переводя дыхание, прислушивались к ночным звукам. Похоже, они находились в незаселенной местности, но чуткое ухо Томаса уловило далекий лай.

— Местные не отыщут ход? — спросила она тихо.

— Надеюсь, — ответил он замученно. — Но дети и пастухи лазают везде. Что ты хочешь? Чтобы я, полуживой, приладил камень там, чтобы муравей не пролез? Отыщут их, так отыщут.

Они спали, измученные, когда половина звездного неба озарилась сверкающим сиянием. Яра вскрикнула, едва сквозь веки пробился трепещущий свет. Ее руки ухватились за Томаса — она спала, положив голову ему на грудь, — но тряхнуть не решилась. Он спал так крепко, его губы чуть раздвинулись, напухли, он не выглядел могучим рыцарем, а был большим ребенком, который нуждался в защите.

Свет поднялся над деревьями. Медленно в нем проступила блистающая человеческая фигура. Над головой был нимб, лицо человека рассмотреть не удавалось.

Яра дрожала. В этой фигуре было больше силы, чем во всех чудовищах и богах, которые они встречали раньше. Нимб мерцал нежно, но по всему краю вспыхивали крохотные дымки. Сгорали ночные жуки и бабочки, что стремились на свет.

— Дщерь моя... — раздался тихий ласковый голос.

Яра судорожно кивнула, соглашаясь. Хотя эта исполинская светящаяся фигура мало походила на ее погибшего отца. Да и голос был не тот. Отец начал бы с брани, назвал бы коровой, у которой костер почти угас, поинтересовался бы ядовито, что за волосатый мужик лежит под нею и что она с ним сделала.

— Я слышу, — ответила она дрожащим голоском. — Говори... глаголь. Ты кто?

— Я — Вечный... Дщерь моя, вы несете чашу, в которой была кровь моего сына...

Яра ахнула, торопливо потрясла Томаса. Рыцарь замычал, но не проснулся."

"— И что ты желаешь? — спросила Яра помертвевшими губами.

— Чтобы чаша достигла Британии.

— Но мы туда и несем.

— Но не вам, увы, предначертано принести ее в те северные земли.

Яра помертвела.

— Не... нам?

— Да.

— А кто?.. Кому?

— Потомку славного Иосифа Аримафейского. Того самого, в чьем склепе захоронили моего сына. Его семени было предназначено эту чашу принести в Британию.

Яра яростно трясла и теребила Томаса. Тот всхрапывал, отбивался, поворачивался на другой бок, натягивал на голову несуществующее одеяло. Наконец он уловил нечто необычное, вскрикнул:

— Пожар?.. Опять нас к языческим богам?..