Странная Салли Даймонд

Было быстрее отвезти ее самому, чем вызывать «скорую». Когда я поднял Линди, она снова закричала, и ее стошнило мне на локоть.

– Я боюсь, – выдавила она.

– Не надо, они быстренько тебя заштопают.

– Нет, – прошептала она, – я боюсь их. Людей.

Она снова упала в обморок, пока я нес ее до машины. Меня больше не волновали возможные последствия. Я даже не думал об именах, о легенде или о тюремном сроке, который меня ждет. Я положил Линди на заднее сиденье на левый бок. Ее начала бить сильная дрожь, но, казалось, она по-прежнему оставалась без сознания.

На каждом углу я протягивал к ней руку. Я уже доехал до главной дороги, когда она издала тот странный булькающий звук. Все ее тело сжалось, а потом она обмякла. Я остановился на обочине дороги и залез на заднее сиденье. Ее глаза были широко открыты от ужаса, но Линди не двигалась. Я положил руку на ее сердце, но не почувствовал сердцебиения. Я начал трясти Линди и прижимать к себе. Из ее рта вытекла струйка желчи, но я все равно поцеловал Линди.

– Пожалуйста, нет, – зашептал я. – Пожалуйста, пожалуйста, вернись.

Я привез ее домой и вымыл в ванной. Ее кожа пошла пятнами. Я вымыл и причесал ей волосы, не позволяя голове уйти под воду. Когда Линди стала сухой и чистой, я одел ее в любимую одежду: зеленую хлопковую юбку, ботинки на резиновой подошве и мягкий синий свитер. Я аккуратно завернул Линди в коврик из овечьей шерсти из сарая. Прежде чем я смог снова положить ее в машину, мне пришлось обработать тело дезинфектором.

Было примерно два часа ночи, когда я доехал до озера Роторуа и припарковался на пустынной стоянке.

Тот осенний вечер был особенно холодным. Я отнес Линди в ту часть парка, которая была ближе всего к тропинке, где я ее встретил: храбрую маленькую девочку, взобравшуюся на дерево. Я развернул ее окоченевшее тело и аккуратно опустил в воду. Наверное, в этом месте было особенно глубоко или просто было темно, но Линди исчезла из виду практически мгновенно.

Смерть Линди в 2012 году меня опустошила.

Она была человеком, ради которого я жил. Я взял бессрочный отпуск. У меня было много коллег, но они так и не превратились в друзей, а если б и превратились, то разве смог бы я им рассказать, что любовь всей моей жизни, моя единственная любовь, умерла? Я ничего не смог бы объяснить психологу: глубину и продолжительность наших отношений, созависимость. Кто бы смог это понять, даже если б я сказал правду? А правду я сказать не мог.

Не торопясь я разобрал сарай.