Прощайте! — И он рванул дверь канцелярии, чтобы немедленно покинуть Дёри.
Однако из глубины темного коридора два грубых голоса рявкнули одновременно:
— Назад!
В дверях стояли вооруженные жандармы Есенка и Кажмари; загремев ружьями о каменные плиты, они быстро взяли их наперевес.
Бутлер, побледнев от ярости, попятился назад.
— Что это значит, милостивый государь? — спросил он барона полным достоинства голосом. Глаза его метали молнии.
— Ведь я сказал тебе, сердечко мое, не упрямься, — успо-? каивал его хозяин ласковым голосом, как увещают маленьких детей.
— Видишь, что получается, когда не слушаются старших!
— Известно ли вам, что это насилие?
— Конечно, мой милый.
— А знаете ли вы, что я уже совершеннолетний и, как магнат, являюсь членом законодательного собрания?
— Этого я еще не знал, но рад, что тебя объявили совершеннолетним.
— Как вы смеете насильно задерживать меня? Вы за это поплатитесь!
Однако и эта угроза не произвела на Дёри никакого впечатления.
— Что ж, возможно. Но ведь наместник живет далеко, да к тому же тяжел на подъем.
Император — еще дальше, а голова у него, куда медленнее варит. Да кроме того, судьба посильнее и императора и наместника. Ведь все, что произошло, — веление судьбы. Поэтому успокойся-ка лучше, старина, и обними меня по-сыновьи, тем более что рано или поздно тебе придется это сделать.
Бутлер готов был разорвать этого человека, не то что обниматься с ним, гнев закипел у него в груди, в висках стучало, глаза налились кровью, и с неудержимой яростью он ринулся на Дёри.
— Я задушу тебя! — прохрипел Янош. — Ты умрешь от моей руки!"
"— Ну-ну, полегче, зачем горячиться! Ай-яй-яй, мой мальчик, да ты прямо дикая кошка! Никогда бы я не поверил, что мне придется выдавать дочь за такого человека. — И маленький, коренастый Дёри с такой силой схватил Бутлера за руки, что тот не мог даже пошевелиться: словно две стальные скобы сжали его. Потом Дёри ласково подтолкнул Яноша к креслу. — Видишь, что получается? Куда же это годится? И чего ты добиваешься своим упорством? Умнее будет, если ты перестанешь упрямиться, изобразишь на лице довольство и подчинишься неизбежному.
А то ведь на что ты похож: глаза налиты кровью, лицо перекошено… Если б Маришка сейчас увидела тебя, то, видит бог, мне пришлось бы еще и ее уговаривать. И галстук у тебя съехал на сторону. Приведи себя хоть немного в порядок перед торжественным обрядом.
Не в силах что-либо предпринять, Бутлер только скрежетал зубами.
