– Ничего страшного, – смягчилась следователь. – Но вам бы действительно следовало подождать в комнате. Сейчас в коридоре будет тесно.
– Я понял, понял.
– Спасибо.
Избавившись от хозяина квартиры, Кораблева вышла в коридор. Сыщики обернулись. Виктория Сергеевна прислонилась плечом к дверному косяку.
– Волнуюсь, – призналась она.
– Ну хватит уже, – решительно заявил Гойда.
– Я справлюсь, – уверила Игоря Федоровича следователь. – И потом, вы же будете рядом, – она потянулась вперед и взяла сапожки.
– Алексей сказал, что Саша сразу их узнала. Хорошо, что он был в этот момент дома.
– А какого черта она вообще поперлась за порог? – вскинулся Стас. – Куда собралась в таком состоянии?
– А вы посидите в четырех стенах, когда у вас похитили ребенка, тогда и поговорим, – отрезала Кораблева, аккуратно поставила сапожки на стол и ушла.
Гуров укоризненно посмотрел на Стаса.
– Прослежу, чтобы все было четко, – сказал Лев Иванович. – Может быть, помощь потребуется.
Гуров догадывался, в какой стороне стоило поискать Викторию Сергеевну. По его разумению, она должна была находиться в детской комнате, но на всякий случай заглянул и в гостиную. Здесь он обнаружил Алексея Долецкого, неподвижно стоявшего к нему спиной в центре комнаты.
– Вы бы присели, – посоветовал Гуров. – Вы сейчас на нервах.
– Она говорила, что ей снится его плач по ночам, – не оборачиваясь, сказал Алексей. – А когда она просыпалась, то ничего уже не слышала.
Это пытка. Страшная пытка.
– У нее здоровое крепкое сердце, – напомнил Гуров.
– Ее рассудок может не выдержать, – ответил Долецкий. – Если я потеряю и ее, то… как жить?
– Ну тогда не станем тянуть, – решил Лев Иванович. – Ваш рассудок тоже надо сохранить. Любой ценой, Алексей. Вы меня слышите?
– Слышу.
– Вы все объяснили Виктории Сергеевне?
– Да, я ей все рассказал. А если у нас не получится?
– Значит, надо сделать так, чтобы получилось.
Он вышел из комнаты и остановился. В душу постепенно начали закрадываться остренькие, словно мелкие камушки, попавшие в ботинок, мысли. Страшно, если не получится. Не хотелось бы. Нельзя.
Гуров и сам не заметил, как глубоко погрузился в чужое горе. От себя он этого точно не ожидал. Убийства, трупы, пустые глазницы смерти вместо лиц родных – все это он наблюдал неоднократно. Но сейчас его внезапно проняло и не давало сосредоточиться.
