«О, если бы я смог скорее стать свободным, — думал он, находясь в своем тайнике. — А это сейчас близко. Так близко!»
* * *
— Вон она мелькает среди деревьев!
— Сейчас будьте осторожны, — предупредил Ветле. — Она опасна, ибо за ней стоит зловещая сила.
— Знаю. Но она хотела убить нашу Хуаниту, а за это дорого заплатит.
— Она же ребенок, сама по себе она не опасна. И не ей ты должен мстить.
Они догнали ее. Эсмеральда в готовности защитить себя закаркала как ворона. Она бросала в них и лошадей комки болотной грязи.
Они соскочили с лошадей и побежали за ней. Она мчалась удивительно легко, казалось, совсем не устала.
Наконец они ее нагнали и одолели."
"Так они думали. Она вцепилась зубами в руку Ветле, да так, что он взвыл от боли. А когда между ними встал цыган, она выхватила нож, висевший у него на поясе и вонзила его ему в бок.
От боли он захлебнулся воздухом и вынужден был отпустить ее.
— Как себя чувствуешь? — в ужасе спросил Ветле, он тоже позволил девочке убежать, ибо нужно было помочь товарищу.
— Нож скользнул по ребру, — простонал напряженно мужчина. — Не опасно. Но боль ужасная. Ветле стащил с себя рубашку.
— Держи, перевяжи рану! Я скоро вернусь.
— Осторожно! — крикнул мужчина ему во след. — У нее нож, и она дьявольски сильна!
— Я буду осторожен.
— Я вскоре догоню тебя и помогу.
Ветле побежал вслед за убежавшей девочкой по дороге к Сильвио-де-лос-Муэртос. «А ведь я поклялся больше никогда не заглядывать сюда, — с огорчением подумал он. — Нет, клятв давать нельзя».
Он помчался вперед изо всех своих молодых сил. Ветле всегда бегал хорошо, выигрывал все соревнования в школе.
Он догнал ее, она вскрикнула от злости и бессилия. Наконец она поняла, что не сможет оторваться от него и остановилась, держа нож наготове.
Они стояли и мерили друг друга глазами.
— Отдай бумагу, — произнес Ветле. С мокрых скользких деревьев, окружавших их, падали тяжелые капли. О, как ненавидел он это место!
— Какую бумагу? — презрительно спросила девочка.
— Ту, что украла у меня.
— Почему я должна была красть что-то у тебя, презренный попрошайка? Может, ты мне не разрешишь вернуться в замок к дяде?
— Возвращайся, я буду рад от всего сердца, но сначала я хочу получить то, что принадлежит мне.
— А разве это не дядины ноты?
— Итак, ты признаешься, что они у тебя?
— Вовсе нет. Где я могу спрятать их?
Он посмотрел на ее широкую, изодранную в клочья ночную рубашку и вынужден был признать, что она права.
— Ты съела их.
