Страшные сказки с Чёрного корабля

Без ветра в парусах и без волн на море корабль неподвижен, будто заперт во льдах. Это воплощение красоты, которое может доставить тебя в любой из четырех концов света, в безветренную погоду превращается в понурого бесполезного зверя.

Вместе с кораблем остановилось и время, и, чтобы скоротать долгие часы бездействия, несколько моряков набились в капитанскую каюту и стали вспоминать разные истории, ведь моряки любят их, как никто, – и рассказывать, и слушать.

Все расселись за длинным столом с разложенными на нем картами.

Этот фонарь моряки передавали друг другу по очереди, и, пока кто-то из них вел рассказ, сидящие вокруг слушатели молча смотрели на его жутковато подсвеченное лицо.

Юнга Джейкоб снова наполнил стакан капитана и отошел; он тоже слушал истории. Сейчас была очередь Гибсона, угрюмого коренастого моряка с побережья Нортумберленда: когда он говорил, в свете фонаря у него во рту поблескивал золотой зуб.

– Той ночью мы налетели на риф, – прорычал он. – Звук был ужасающий. Дерево ломалось и трескалось так, будто его пожирало огромное чудовище. Корабль тонул, в него ударила мощная волна, и он разломился надвое.

Со всех сторон в море падали люди. Было слышно, как они кричат и зовут на помощь, и их голоса были полны такого страха, какой испытывают моряки, когда палуба уходит у них из-под ног.

Тем, кто утонул сразу, повезло, благослови их Господь, они умерли достойной моряцкой смертью и опустились на самое дно, где упокоились вместе со своим кораблем.

Те из нас, кто еще держался на плаву, теперь видели, что за рифом есть остров. Он был далеко, но это был шанс, а пловец я хороший. Но не успел я сделать первый гребок, как раздались крики.

Тех, кто плыл впереди меня, волны несли прямо на рифы. Некоторым из вас эти рифы знакомы. Эти рифы усеяны острыми кораллами и утыканы раковинами. Разодрать о них кожу можно в минуты.

Одного за другим моих товарищей швыряло на смертоносный риф, который терзал и пожирал их, но меня, по счастью, отнесло дальше в море, я держался на поверхности чернющей воды и слушал их предсмертные крики.

Наступил рассвет, и остров стал ясно различим, но так же ясно было, что мне никогда до него не доплыть, ведь риф простирался дальше, чем хватало глаз, и преграждал мне путь.

Зато я отчетливо видел, что стряслось с моими товарищами.