Страшные сказки с Чёрного корабля

– Шевельнулся, говоришь? – переспросил корабельный плотник.

– Да, – сказал Джейкоб. – Шевельнулся. Сперва Доусон подумал, что это ему привиделось, что от солнца у него помутился рассудок, но нет – труп снова дернулся. На этот раз никаких сомнений не было.

И тут мертвец поднял голову, с гладких черных волос закапала вода, он вскинул руки и замахал. Доусон в ужасе уставился на него. Его товарищ никак не мог быть жив. Он не двигался уже несколько дней. Как бы там ни было, слетевший с его губ крик не мог быть криком живого: клекот моря в его мертвом горле больше напоминал звук трюмного насоса, чем человеческий голос.

Затем Доусон увидел, как поднимается другой труп, а за ним еще один и еще, и вот уже с полдюжины махали и кричали, будто жуткие русалки, лица их были бледны и рыхлы, словно замоченная в рассоле рыба.

Доусон взглянул на корабль, ведь теперь, когда он оказался среди оживших мертвецов, спасение требовалось ему как можно скорее.

Он хотел было закричать, но увидел, что моряки с подошедшего судна поднимают на борт его товарища, который был мертвее некуда.

Доусон пригляделся получше и увидел, что это на самом деле за корабль. Испещренный дырами корпус почернел и прогнил так близко от ватерлинии, что никакими молитвами корабль не мог бы держаться на плаву.

Его мачты, тоже черные, гнилые и растрескавшиеся, изъели черви и источили жуки.

Когда на борт подняли еще одного мертвеца, Доусон понял, что перед ним тот самый Черный корабль, о котором столько рассказывают и на котором ходят погибшие в крушениях моряки.

И пусть его ужасала сама мысль провести в этой солоноватой пустыне еще хотя бы минуту, он схватился за мачту обеими руками и, когда корабль приблизился к нему, нырнул под воду. Не дыша, он наблюдал, как мимо проплывает прогнивший корпус, и молился, чтобы его не заметили.

Когда Доусон наконец вынырнул, исчезли и корабль, и туман. Исчезли и его мертвые товарищи. Он снова остался один, наполовину обезумевший от увиденного.

Доусон уже потерял всякую надежду, когда на горизонте появилось другое судно: его спасли и доставили в Бристоль, где он поклялся больше никогда не выходить в море – эту клятву он нарушил спустя год, ведь никакой другой жизни, кроме моряцкой, он не знал.