- Мать, кто из нас помешанный? - засмеялся герцог. - Всем известно, что драконы не умеют любить. Это страсть. Я прекрасно это понимаю, и не хочу навредить Мелхоле драконьей страстью.
- Какой же ты еще глупыш, - леди Фредегонда отстранилась от сына и завернулась в клетчатый плед, спасаясь от прохладного предночного ветерка. - Была бы это страсть -девчонка давно бы оказалась в твоей постели. Но это - любовь, Тевиш. Несомненно, это она. Что еще может заставить жестокое сердце трепетать? Только любовь.
- От чего бы там оно не трепетало, я лучше посажу его в клетку.
- Можно посадить птицу в клетку, только птица будет рваться на волю и разобьется в кровь. Мне не хочется, чтобы твое сердце кровоточило.
- Мать, - терпеливо сказал Тевиш, - я - не юнец, чтобы слушать сердце.
- Ты - упрямец, - сказала она со вздохом.
- Я пойду, много дел, - сказал Тевиш, не желая продолжать опасный разговор.
- Проваливай, трусишка, - ответила мать в своей обычной манере. - Седины нажил, а ума -нет.
- Пришлю твоих служанок, чтобы составили тебе компанию, - герцог поспешил покинуть замковую стену, потому что разговор и в самом деле стал опасным.
И слушать подобное было выше его сил. Мать не права, это - не любовь. Это - слабость. Только почему сердце и в самом деле трепещет? И бьется, как птица, которая мечтает вырваться из клетки.
Драконы считали себя самыми свободными существами во всей вселенной, и он сам так считал до недавнего времени. Но почему-то теперь засомневался в этом.
Что толку в свободе воли, если сердце заперто в клетке?..
Из темноты скользнул его доверенный слуга по особым поручениям - щуплый маленького роста, но такой незаменимый, если надо было увидеть, услышать и вовремя доложить.
Тевиш наклонился, внимательно слушая, что слуга шептал ему - торопливо, показывая пальцем в сторону, а потом бросился бежать, перескакивая сразу через четыре ступеньки.
Он добрался до кладовых за считанные секунды и сразу услышал за одной из дверей возню и сдавленные крики.
Пинком распахнув дверь, дракону понадобилось одно мгновение, чтобы превратиться в настоящее чудовище, не меняя человеческого облика.
Мелхола - его сокровище, стояла на коленях, закрывая ладонями рот и стонала от боли, а Ульпин давил ей на глаза, тыча прямо в лицо возбужденным членом. Застигнутый на месте, управляющий шарахнулся так, что налетел на полки с сырными головами.
- Все не так, - сказал он дрожащим голосом. - Это она меня соблазнила.
