Что угодно, чтобы стереть эти воспоминания из ее разума и позволить ей забыть. Вот он и задал свой дурацкий вопрос.
Господи помилуй, Кейт понятия не имеет, о чем просит. Поцелуй меня. Заставь меня забыть. Как будто это так просто, когда от одного взгляда на нее, смотрящую снизу вверх, его пульс подскочил, а кровь закипела, как в жерле вулкана. Грегор хотел сделать гораздо больше, чем просто поцеловать ее. Гораздо, черт побери, больше. И он не решался прикоснуться к ней. Он - человек, который никогда не терял контроля и всегда точно знал, что делает в спальне, понял, что смотрит на женщину, которая может его сломать.
Каждый инстинкт в его теле встал на дыбы и кричал «опасность!» – сообщая, что если поцеловать ее среди бела дня было глупо, то надо совсем спятить, чтобы сделать это в темной комнате, будучи наедине с ней и когда они оба едва одеты.
Но он нужен ей, черт подери, как Грегор может отказаться?
Легко. Но он не хотел этого делать. Господь свидетель, ему тоже требовалось забыть.
Воспоминания о ее криках были совсем свежими. У него кровь застыла в жилах. Кожа покрылась ледяным налетом паники. Он думал, что с ней что-то случилось, и от этого почувствовал себя слабым, беспомощным, лишенным привычной защиты.
Да, это единственное объяснение тому, как легко он поддался на ее просьбы. С какой готовностью он прильнул к ней губами, даже понимая, как тяжело будет оторваться.
Он сможет, убеждал он себя. Только поцелуй, чтобы заставить ее забыть…
Но Грегор и сам позабыл каждую свою проклятую мысль, как только его рот коснулся ее.
Его чувства взорвались. Все, чего он хотел, – это утонуть в ней и никогда не отпускать.
Как можно чувствовать себя так хорошо? Ее губы были точно такими сладкими и нежными, какими он их помнил. Такими податливыми и… открытыми.
Вот черт, прежде чем он смог остановиться, его язык снова оказался у нее во рту, и он делал эти долгие, глубокие движения, заставляющие думать о сплетении.
Множестве сплетений. Влажные от пота конечности, запутавшиеся в простынях. Грегору нужно только опрокинуть ее на спину, развязать штаны, натянутые в спешке, задрать ее сорочку, и он окажется внутри нее. Глубоко внутри. Двигаясь внутрь и наружу, в том же лихорадочном ритме, что и его язык. Он твердел от одной мысли об этом.
Кейт была такой сладкой, такой невероятно горячей…
Его рука сильнее обхватила ее спину, притягивая ближе.
