В конце концов мы договорились встретиться после окончания моей поездки к французскому королю. Он выяснит рынок сбыта, сейчас почти везде идут баталии и хорошее оружие нужно везде, и цену. Можно сделать хороший гешефт, я поднял большой палец. Мы хлопнули по рукам и, выпив еще по одной чарке, расстались, довольные друг другом.
Через неделю мы медленно входили в порт Гавра. Капитан на пирсе вежливо с нами раскланялся, матросы по его распоряжению в знак особого уважения снесли наши вещи с судна. Филипп нанял закрытый экипаж, и мы двинулись в Париж.
Париж – увидеть и умереть, но это не про Париж Средневековья. Никакой Эйфелевой башни – этого символа Парижа наших дней. Улицы, мощенные камнем, но по ним текут нечистоты, некоторые улицы столь узки, что даже один экипаж едва не задевал стены. Дома везде каменные, в несколько этажей, и солнце заглядывает на них лишь в полдень. Между этажами противоположных зданий натянуты веревки с сохнувшим бельем, на мостовой толпы не очень хорошо одетых людей.
И это Париж? Да в Москве нарядно одетых людей в несколько раз больше. Поскольку Филипп по поручению короля старался быстрее выполнить поручение, мы сразу же направились в Лувр, тогдашнюю резиденцию короля, Людовика XIII Справедливого.
Дворец и снаружи, и внутри был великолепен. Нас сначала не захотели пропускать, но вызванный начальник дворцовой стражи сразу узнал Филиппа, и, когда тот предъявил письмо короля, нас сразу провели к монарху. Мне запомнились длинные переходы со стоящими у дверей гвардейцами, почему-то вспомнился д’Артаньян, а ведь он мог быть где-то здесь.
Сопровождающий остановил нас в большой, богато украшенной комнате. Я подошел к стене и стал рассматривать гобелен. Филипп нервно шагал по комнате. Вдруг открылась боковая дверь, которую я раньше не заметил, и вышел король. Если бы не Филипп, который бросился перед ним на колени и поцеловал протянутую руку, я и не понял бы, что передо мной король. Небольшого роста, с одутловатым лицом, украшенным тонкими усиками, в каком-то нелепом головном уборе, домашнем халате, впрочем, расшитом золотым шитьем, туфлях с серебряными пряжками, он не производил впечатление венценосной особы, под чьим влиянием и управлением находилась половина цивилизованного мира.
Филипп что-то быстро заговорил по-французски, указывая на меня. Я также опустился на одно колено, склонив голову. Наконец король Людовик милостиво разрешил встать и стал внимательно меня рассматривать.
