— Ну смотри, а то у меня есть, если что, и но-шпа есть и анальгин, — но увидев как Бандера махнул рукой, он засунул всё обратно в кисет и подсел к Потапу. — Давай моей ответ напишем, брателла.
— Да подожди ты, — отмахнулся от него Потап. — своей ещё не написал.
С продола опять раздались движения, начали выводить в баню теперь уже действительно хату один семь и Юрий прилип к глазку. Обернувшись, Бандера посмотрел на него вновь ненавидящим взглядом. Но зная, что Ольги тот не увидит сейчас, лёг на шконку и уставился в потолок.
В голове все перемешалось и была сплошная каша из разных мыслей. Он то словесно накидывался в них на Геру и на корпусного Василича за то, что они вместо Ольги Шеляевой привели ему какую-то шалаву. То вдруг хотел сорваться и выместить свою злобу на более легкой добыче, на Юрии, которого опять стал считать виновным во всём и на которого опять была злость за то, что этим богатеньким сынкам достаётся действительно самое лучшее. То клял себя за свою невнимательность, но вскоре опять перекидывался и начинал материть Геру.
Единственной, кого он почему-то не ругал, была Ольга. Он никак не предупреждал её о встрече, и поэтому подставы с её стороны не видел. К тому же его опять неудержимо потянуло к ней, и он даже физически чувствовал, как в груди всё сжималось, стоило только о ней подумать. Поэтому он больше старался материть Геру, Юрия, ментов, которые посадили его в тюрьму и всех-всех-всех, включая себя.
Но кашу из мыслей в голове он уже не контролировал, и они неизменно возвращались к Ольге. Он понимал, что то состояние, которое люди называют любовью или влюблённостью, вновь вернулось к нему. Так он пролежал, не двигаясь, до самого ужина.
— Э-э-э, командир! — донёсся крик с продола того парня, которого посадили в стакан и которому, видимо, уже надоело там стоять несколько часов. — Давай выпускай, жрать же надо!
Раздался звонкий и громкий удар по железу.
Это дубак, находившийся рядом, ударил с силой по стакану своей дубинкой, чем немало оглушил находящегося в нём человека. Потом он подошёл к кормушке его хаты, которую как раз сейчас кормили, и сказал громко:
— Возьмите баланду на этого придурка!
— Остынет же всё! — возмутился «этот придурок» из стакана и, как будто самому себе, но довольно громко добавил: — Бля, когда уже смена будет?!
Эти слова вывели Бандеру из состояния «невесомости».
