Строгий режим

 — Гена, ты Солому хорошо знаешь?

— Заочно только, — отрицательно покачал головой Немец. — Так, в глаза, ни разу не видел. Но здесь-то увижусь, наверное. А чё?

— Да в том-то и дело, что мы тоже его раньше не знали, поверили ему, — начал говорить Протас почему-то от общего имени, хотя дело казалось его самого. — Пришёл тут к нам, помогите, век не забуду и всё такое. Ну я нарыл ему денег, передать хоть, слава богу, не успел…

— А чё такое? — сразу заинтересованно спросил Немец.

— Да попросил его за девчонкой своей присмотреть, чтоб её там не заклевали.

Протас сказал это таким тоном, что Немец сразу всё понял.

— Чё, вые…ал? — спросил он.

— Он уже сам с ней там любовь крутит, — не стал уточнять Протас. — Воспользовался тем, что я сам не могу, бля, до неё добраться, она на старом корпусе сидит. Ау него-то везде зелёная. Он её и в кабинет к куму может затащить, лясы один-на-один поточить. Вот и уломал девку.

— А ты это точно знаешь? — спросил Немец, глядя ему прямо в глаза.

— Да, конечно точно, — уверенно ответил Протас, не отводя взгляда. — Я бы не стал поднимать этот вопрос, если б не был уверен, — сказал он и, чтобы не говорить о том, откуда он это знает, потому что рассказывать о прохлопывании чужого малька он не собирался и пришлось бы что-то придумывать, он быстро спросил: — Вот как вот этот поступок, по-людски если рассудить?

Немец прищурился и посмотрел на него внимательным взглядом.

— А ты за девку свою рамс хочешь качнуть, или за поступок? — спросил он, сделав ещё хапку и залечил слюной на пальце тлеющий кончик папиросы.

— Да девка-то чё? — замялся в нерешительности Протас, сомневаясь в том, что Немец встрянет в это дело из-за женщины. — За поступок, конечно. Тут за один поступок такой, я считаю, порвать можно.

Немец, делающий в это время ещё одну большую хапку, закашлялся и передал пятку своёму земляку.

— Добивай, — выдавил он сквозь кашель и посмотрел на Протаса красными и мокрыми от выступивших с кашлем слёз глазами.

Протас, не куривший наркотик и не знающий, что это такое, воспринял внезапный кашель Немца как реакцию на свои слова и нерешительно посмотрел на своих сокамерников, прежде чем поднять глаза на Немца. Думая, что сказал неправильно, он поставил себя в неловкое положение.

— А ты за тёлку свою, что, прощаешь, что ли? — неожиданно спросил Немец. — Не уважаешь ты себя, совсем не уважаешь.

— Да не-е, — вступился за Протаса Андрей.