Строгий режим

По сравнению с советскими временами все тюрьмы были переполнены в несколько раз, и почти во всех камерах этого централа на одно место было по три-четыре человека. Учитывая, что все блатные почти всегда имели каждый по своему спальному месту, то всем остальным места доставалось ещё меньше, и спали в несколько смен и иногда по двое. В камере же Соломы места хватало всем, и даже молодой парнишка Витёк, который занимался у них уборкой камеры, приготовлением пищи и стиранием, иначе попросту был шнырём, имел своё спальное место, называемое шконкой.

Солома ходил туда-сюда по полу камеры, застеленному цветными покрывалами вроде ковров, и размышлял над полученной из камеры 91 малявой. В ней сообщалось о вновь прибывших людях и он думал, где же он слышал это имя — Олег Плетнёв. Он почёсывал свой затылок и время от времени поглядывал в листок бумаги, в ту самую малявку, чтобы ещё раз прочитать имя.

— Паха, — подошёл он к одному из своих сокамерников, сидящему на шконке и читающему другие малявы, — прыгни на кабуру, спроси-ка у Деда, кто такой Олег Плетнёв? Плетень ещё скажи на всякий случай, может так знает?

Паха был раздет по пояс и когда он запрыгивал на верхнюю шконку, чтобы добраться до проделанного в потолке отверстия, купола церкви на его спине зашевелились.

— Девять шесть! — негромко крикнул Паха в это отверстие.

— Да-да, — послышалось оттуда.

— Дай-ка там Деда на кабуру.

Сверху послышался какой-то шорох и уже другой хриплый голос произнёс:

— Ты Олега Плетнёва не знаешь такого? Плетня? — спросил Паха.

— Конечно знаю, — повысился голос Деда, — это ж Ларионовский. Он что, здесь что ли? Вон Хромой его хорошо знает, надо мной сидит на больничке.

Паха посмотрел на Солому.

— Да, здесь, Дед. В отстойник заехал, в семь четыре, — сказал сам Солома. Он хорошо слышал Деда и тот его тоже слышал. Таким образом Паха, находясь возле этого отверстия в потолке, мог разговаривать даже с камерой, находящейся ещё выше его соседей сверху, и Солома сказал Деду: — А ну дёрни его на зелёную, мы поговорим с ним.

Паха, находясь возле отверстия, которое заключённые называли кабурой, хорошо слышал, как сверху кто-то кричал: «Один один четыре, на зелёную Хромого!» Затем послышался голос самого Хромого, но уже не так отчётливо, как голос Деда, и слышал его теперь только Паха.

— Да-а, — кричал ему Хромой сверху.

— Хромой, здорово. О Плетнёве Олеге что можешь сказать? — крикнул прямо в кабуру Паха.

— Здорово, Паха. Да гандон это. С Серым работал.