Строгий режим

Наоборот, увидев, что пришло только пять человек вместе с Соломой, причём все были худыми как жерди, по сравнению со Спасским, Тёплым и остальными его друзьями-сокамерниками Протас осмелел и полез нарожён. Зная, о чём пойдёт речь, он смело заявил, сжав кулаки.

— Ну и чё ты хочешь мне сказать, Саня? Что я неправильно тебе предъяву хотел сделать, как Немец говорит? — он кивнул на Немца и опять уставился на Солому. — Так если, по его словам, такие разборки не канают, чё вы щас сами тогда пришли мне качать из-за бабы? Я-то Немца выслушал, и не стал этого делать…

— А с чего ты взял, что тебе за тёлку качать будут?! Понятий, что ли, нахватался, пряник? — резко перебил его пламенную речь Солома и двинулся на Протаса.

 — За тобой серьёзные грехи есть, сука ты кумовская, очень серьёзные…

— Чё-о-о?! — в свою очередь выкрикнул Протас и, оглянувшись на парней за его спиной, решительно встал в стойку и выпалил первую пришедшую на ум обратку, сидевшую в голове с самого детства и вылетевшую просто автоматически.

 — Сам ты сука! Понял?

Солома, который был здоровее всех дохляков с его хаты, Паха и ещё двое лагерных блатняков кинулись на Протаса разом. Немец, хорошо понимающий, что за такие слова уже не нужно делать сначала предъяву, а уже потом бить, как они хотели сделать вначале за стукачество, тоже кинулся. Но места вокруг Протаса ему не хватило, и он повернулся к своёму земляку Спасскому и остальным.

— Не вздумайте встревать, Андрей, — резко произнёс он, оглядывая их. Но они и не думали лезть и у некоторых и самих руки дрожали, когда они со страхом смотрели на избиение друга и по чуть-чуть пятились назад.

Один Спасской внешне оставался спокойным, видимо думая, что Немец не даст его в обиду. Но сказать он всё же ничего не смог.

— Маляву помнишь? — спросил Немец, показывая ему малёк от Соломы, который они тут же вместе и читали ещё недавно. Спасской молча кивнул в ответ, и Немец показал её остальным. — Это он куму отправил. У вас тут мышь мусорская живет.

Все посмотрели пугливыми взглядами на малёк и уставились на Протаса.

Тот рычал как медведь и вертелся, уже не отбиваясь, а лишь пытаясь закрыться руками. Но сыпавшийся со всех сторон град ударов всё же сломал его, и он стал оседать. Понимая, что если упадёт, забьют ногами, Протас изо всех сил держался, и когда сильными ударами сзади под колени Паха всё же свалил его на пол, он дико закричал.

— Хули ты орёшь, сука? — бил его ногой по голове Паха. — Я тебя отъ…бу на х…й, отродье кумовское.