Строгий режим

Он знал, что был интересен бывалым зекам только когда они думали, что он мог пронести с собой деньги. А потом на него никто не обращал внимания, потому что он приехал в тюрьму налегке, без мешка. А на нём самом ничего не было из дорогих вещёй, кроме свитера. Так же Олег сказал ему, что свитер этот, когда в хату попадёт, всё равно распустят на нитки и сплетут «коней», т. е. верёвки для «дорог», чтобы передавать «мальки» и «груза» из хаты в хату.

Юра предполагал, что может быть поэтому, когда Олега увели, на его дорогой импортный свитер никто не обратил внимания.

И что бы там ни говорили про Олега, Юра был благодарен ему за наставления и просвещение во многих тюремных вопросах. Тем более что по суду ему дали сразу строгий режим и, можно сказать, что прямо с воли он попадёт к матёрым, не раз сидевшим уголовникам. Он даже хотел связаться потом с Олегом и поддерживать отношения, несмотря на произошедшее, потому что тот, как оказалось, даже знал Юркиного отца. Не лично, правда, но когда Юрий назвал его, Олег сразу понял, о ком идёт речь.

Сейчас, благодаря поверхностной информации и наставлениям Олега, Юра уже больше боялся железной иглы, которой у него хотели взять кровь из вены, чем тюремной камеры. Иглы здесь явно не выбрасывали, а кипятили и вновь брали кровь, даже не всегда затачивая их. Морщась от боли, Юра думал, что вот сейчас или чуть позже такой же тупой иглой будут брать кровь у Ольги, и от переживаний за неё голова даже немного закружилась. Как она там? Он спрашивал Олега о женских камерах, но тот сказал, что у них всё точно так же.

Та же иерархия, та же жестокость и порядки, которые устанавливают сильнейшие. А то, что сильнейшие здесь не те, у кого силы и здоровье больше, это Юра теперь уже понял.

Когда дверь отстойника в очередной раз открылась и среди нескольких фамилий назвали его, всем сказали: «С вещами». Заключённые начали выходить, подхватывая свои сумки и мешки. Юра один был с пустыми руками, и ему было очень неуютно. Ещё когда водили в баню он понял, что не решается попросить у кого-то даже мыло.

И после того, как простояв под душем и потерев себя голыми руками, он вытирал себя собственным свитером, которому всё равно оставалось недолго жить.

Его и ещё одного человека отделили от общей группы, собравшейся на тюремном продоле, и повели на старый, как его называли, корпус. Они шли той же дорогой, которой его вели в этапку и теперь он уже знал, что был на новом корпусе. А ведут его на старый или «старуху», как его ещё окрестили арестанты.