Строгий режим

Когда Ольге объявили тоже пять лет она не слышала, но по плачущей уже навзрыд матери поняла: её посадили.

— …Приговор может быть обжалован… — заканчивал свою речь судья и теперь уже у Ольги подкосились ноги, и она почти рухнула на эту скамью. Но тут же её подняли конвоиры и, надев обоим наручники, быстро вывели из зала мимо тянущих к ним руки плачущих матерей и кричащих друзей.

Ольга шла молча. Если не считать залитого слезами лица, она была как зомби. Ничего не понимая и ничего не слыша вокруг, она смотрела только на любимого Юрку, которого вели впереди.

Она всё ещё не до конца осознавала, что мечты о счастливой семейной жизни с ним так и останутся мечтами. Находящиеся в коридоре люди, у которых тоже судили в других залах друзей и родственников, провожали заплаканную девушку сочувствующим взглядом. Многие из них видели, что на суд её с тюрьмы не привозили. Как и её подельник, она пришла из дому.

Конвоиры провели их через какую-то дверь и находящийся там милиционер услужливо распахнул перед ней решетчатую дверь клетки.

— Добро пожаловать, — весело проговорил он, предлагая ей жестом пройти. Потом он закрыл за ней дверь и подмигнул своему напарнику. — Сегодня точно международный женский день, одни тёлки.

— Да-а, — весело протянул тот, провожая Ольгу похотливым взглядом. — Хорошо, что Альбины Игоревны нет, сами будем обыскивать.

— Ха-ха, — хохотнул первый конвоир и открыл дверь соседней клетки для Юрия.

Только сейчас, оказавшись за решёткой, Ольга начала осознавать действительность.

Она не слышала ни издевательского тона конвойных, ни их слов. Но находящиеся вместе с ней женщины шёпотом успокаивали её.

— Не бойся, они тебя не будут шмонать и лапать.

Ольга непонимающе посмотрела на них и уставилась на Юрку. Мужчин вместе с ним в клетке было только двое, тогда как с ней сидело, а вернее, стояло шесть или семь женщин разного возраста. Она ещё не обращала внимания на такое необычное соотношение мужчин и женщин за решёткой, хотя сознание уже возвращалось к ней. Она смотрела в глаза своёго любимого, который что-то тараторил про то, что они подадут жалобу и тогда всё разрешится.

Он и сам был ещё в шоке, но успокаивал в этот момент скорее не себя, а Ольгу, которую очень любил.

— Всё будет хорошо, Оля. Отец мне крикнул, что подаст тоже жалобу, и нам с тобой надо написать. Всё будет хорошо, там во всём разберутся.

Ольга смотрела на него, с трудом разбирая его слова, и перед её глазами вдруг встала картинка из прошлой, теперь уже, жизни.