Струны черной души

Павлова лежала неподвижно, ее серые глаза стали сплошными зрачками, которые уставились на следователя. Лицо белее, точнее, серее наволочки. Вытянутое, с выпирающими костями скул, подбородка и лба, — оно напоминало морду белой лошади, только далеко не такое симпатичное.

В напряженной тишине я боялась только одного: чтобы не зачесался нос и не захотелось чихнуть.

— Надежда Михайловна, — сказал, придвинув к кровати стул, Земцов. — Поймите правильно наш безотлагательный интерес. Мы допускаем, что существует опасность вашей жизни.

— Какой я вам свидетель? — прохрипела Павлова.

— Серьезный. Вы не можете знать точно, кто убил, не присутствовали на месте, но вам лучше многих известны обстоятельства жизни покойного, круг его знакомых.

Павлова тормозила, тупила, путалась во всем, но спокойный, ровный и неотвратимый допрос ее утомил. Среди симулятивного, как мне показалось, бреда появились истеричные, а затем и искренние ноты.

Пересказывать по порядку это пробирание через пень-колоду не имеет смысла.

Да, у нее есть общий с Мироновым знакомый, который интересовался подробностями его убийства, задавал всякие вопросы по поводу того, что ей известно. Спрашивал, не вызывали ли ее для показаний в полицию…

Она даже не знает его фамилии, его все зовут просто Сема. Он торгует всякой необходимой мелочью, может купить где-то и привезти по заказу. Что-то приносил и Миронову. А в тот вечер, да, ей кажется, что это было в тот день или вечер, — она плохо себя чувствовала и позвонила ему, чтобы принес лекарства из аптеки.

Помнит, что принес. Вроде ушел, когда она рассчиталась.

«Но тут у меня началось, — сказала она. — Жуткая депрессуха». Она налила воду в ванну, наглоталась таблеток и легла.

Брала ли с собой лезвие? Не помнит. Но они всегда лежат в ванной на полке.

Было ли решение резать вены? В принципе хотела ли она умереть?

— Нет, — ответила Павлова. — Не умереть. Я могла захотеть причинить себе боль, иногда так делаю, чтобы душа не разрывалась.

— Из-за чего вы страдали? — осторожно спросил Земцов.

И тут у нее и вырвалось яростно, как будто плотину прорвало:

— Я всегда страдаю от одного. От меня на свете осталась третья часть. Две страшно, злодейски убиты. Я потеряла двух любимых и любящих мужчин.

— Вы кого-то подозреваете?

— Да кого тут подозревать. Кому выгодно, тот и убил, так ведь?

— Назовите четко имя, мы говорим для протокола.

— Маргарита Соколовская, конечно.