Струны черной души

Вероятнее всего, он был в стакане с молоком, который стоял на тумбочке. На дне немного осталось. Проверяю.

— Да, папа пьет на ночь горячее молоко. Это и есть его снотворное. Никаких лекарств.

— Я понял. Виктор Николаевич так сказал. Сейчас он отдыхает. От госпитализации отказался. Я и сам так думаю: не стоит его далеко тащить. Здесь все, что ему нужно. Медсестра останется с вами.

— Папочка, — шепнула я с порога и вылетела из дома, чтобы вдохнуть немного воздуха, жизни и облегчения на час, на день, на сколько-нибудь.

Насколько легче отдать свое тело и душу на растерзание людям, системе, боли, чем смотреть, как безропотно и кротко принимает спасение самый близкий, самый беспомощный человек. Так же кротко папа глотнул отраву из рук убийцы.

Да, я успела. Это мне зачет от судьбы.

Спасибо, Сотникова-сука, что напомнила, с кем мы рядом живем.

Я бы ни на секунду не сомневалась в том, кто мог это сделать, если бы ее не взяли вчера. Приходи, спасительная ненависть. Без тебя мне не справиться. Вот сейчас пусть они мне скажут, что к этому имел отношение Игорь, мой прекрасный любовник.

Я разберусь, как никому не снилось.

Я прожила с папой неделю. Через три дня поблагодарила и отправила медсестру Катю, которая обещала приезжать по первому звонку.

Мы остались вдвоем, и нам было хорошо.

Папа, такой слабый, удивленный и смущенный, придумывал какие-то детские объяснения случившемуся и казался моим седым ребенком. Я и еду ему готовила детскую. И фильмы находила веселые, смешные. Да и сказки рассказывала на ночь.

Дом наш я укрепила, как крепость. Заставляла папу каждый день тренироваться — закрывать и открывать запоры на двери и окнах. Мягко, но неотвратимо внушала ему новые алгоритмы — осторожность, опасения, проверки и предупреждения. И никакого доверия. Хотя бы на время.

Вряд ли что-то вышло из моего неловкого перевоспитания. Но папа очень старался слушаться и не огорчать меня.

Я вернулась домой, когда мне пора было ехать за заграничным паспортом.

В домашнем компьютере обнаружила восемь встревоженных писем от Игоря.

Я всю неделю сбрасывала его звонки по телефону.

В первом письме было новое задание — интервью Кости серьезному американскому изданию. В остальных вопрос: что случилось? — и сдержанные слова несомненной тоски, страха и жажды.

Да, он так и написал: «Я как будто неделю в пустыне, погибаю от жажды.