Струны черной души

Мне бы только увидеть тебя, хотя бы издалека. Это и есть мой глоток для жизни. Если ты приняла какое-то убийственное для меня решение, просто скажи».

Я ответила: «Привет. Была у папы. Неотложные проблемы. Устала, отосплюсь и пришлю работу».

И на самом деле провалилась в беспросветный сон больше, чем на сутки. Проснулась один раз, тут же отогнала все воспоминания и заставила себя подумать о чем-то хорошем. Получилось.

Я подумала о том, что могу спать сколько влезет, и меня не разбудит вертухай.

У каждого свой уровень счастья.

Когда разлепила опухшие веки, не знала, день или ночь, какое число. Включила телефон, обнаружила пропущенные вызовы с двух откровенно казенных номеров.

Первый — наше отделение почты, мне сказали, что приносили телеграмму.

Второй — курьер экспресс-почты, мне ценное письмо из Испании.

Время было шестнадцать часов, дата — через два дня после того, как я приехала от папы.

Я автоматически умылась, влезла в джинсы и свитер, надела куртку и пошла на почту. Я знала, что прочитаю в телеграмме, что за пакет принесет мне курьер.

Приняла телеграмму, не читая. Затем расписалась за ценный пакет. Закрыла за курьером дверь. Поставила на стол две бутылки водки, которые купила по дороге. Пила из большой кружки. Так я стала миллионершей.

В телеграмме сообщалось, что моя тетя Изабелл Ляндрес скончалась такого-то числа в таком-то часу. Ее последнее распоряжение мне отправлено незамедлительно. Подпись И. Сердюк. В пакете — завещание на многих страницах.

Я опоздала. Елки-палки, я опоздала со всем.

Я не простилась с этой несчастной старухой, которая, как выяснилось, любила в жизни только меня. Только как отражение своего идеала — Маргариты-первой.

Я опоздала сказать ей какие-то ласковые слова, которые могли бы стать единственным теплом в ее иссушенной, странной, ни на что не похожей жизни.

Я опоздала уговорить ее отдать все в фонд счастья кроликов.

Я опоздала сделать хоть что-то, чтобы выйти из роли жертвы, которую могут убить из-за несчастных денег прекрасной Маргариты, забыв спросить: не отдам ли я их и так.

Я пьянела, рыдала и скрипела зубами. Это становится новой, дурной привычкой.

Я никак не могла вырубиться. На меня надвигалось опять то, что никак от меня не зависело, чем невозможно управлять.

Что делал Кольцов? Чем занималась я? Мы ничего не знаем.

Была глубокая ночь, когда я набрала номер Игоря.