Струны черной души

Мои посекундные, доказанные расчеты твоего алиби уже у Славы. Не преувеличивай свою роль. Теперь нужны только профессионалы и твое согласие. И, конечно, адвокат. Ты же понимаешь, что не было на свете миллионерши без адвоката.

— На хорошего адвоката мне пока не хватит.

— Хороший с удовольствием подождет, пока не сможет отщипнуть кусочек состояния нашей тети. Как и я, впрочем. Можешь не присылать мне деньги за мешок этой мазни. Предпочитаю, чтобы ты становилась моей должницей.

— Действительно смешно.

— И что ты почувствовала?

— Все то же. Холодный ужас.

— Мой совет: говори Славе только правду. Он знает, что имеет смысл оставлять за рамками протокола.

Когда Земцов назвал врачу точное время своего визита, я с утра почувствовала все свои зубы. Они стучали от страха. Не только потому, что мне предстояло говорить с чужим человеком о своих самых болезненных подозрениях, делиться интимными подробностями личной жизни.

В кои-то веки у меня появилось подобие личной жизни после двух лет, в течение которых я не знала, что такое закрытый туалет. С этим я справлюсь. Но…

Мне придется вернуться туда, в свой по-прежнему раскаленный ад. Схватить там голыми руками луч пламени и притащить его в сегодняшний день. Чтобы что-то осветить, чтобы остальное сжечь к чертовой матери.

Наверное, я бы еще долго не решилась, если бы судьба в очередной раз не подложила под меня бомбу.

Вячеслав Михайлович Земцов сначала показался мне именно казенным, безразличным ментом, который ведет дежурное дело. Может, и не тупым — взгляд внимательный, неглупый. Но весь он — от макушки, где торчали вихры светлых волос, до носков немодных ботинок, — отталкивал саму мысль о доверии, о надежде на хоть какое-то понимание.

В моей голове пронеслись все варианты: срочно отказаться от идеи официального расследования, ограничить все только взрывом, не касаясь остального, главного, поставить какие-то свои условия, которые они не смогли бы нарушить…

На подоконнике безучастно сидел Сергей, любуясь видом двора-колодца.

Хорошо он оттенял своего соратника, обычный костюм которого смотрелся как серая, суконная шинель.

Сережа казался яркой дамской акварелью — синеглазый блондин на фоне облаков.