Стыдные подвиги

А теперь иди в туалет и умойся. Холодной водой. Тебя попустит.

Семен, наверное, и сам понял, что перебрал кофеина. Послушно выбрался из-за стола, согнув длинное плоское тело. Вернулся мокрый, веселый.

— Там кого-то тошнит, — сообщил он.

— Это соседи наши, — тихо ответил я. — Дети. Фруктовый табак — страшная вещь, еще хуже настоящего…

— Вот и брось курить. Раз ты такой специалист, — сказал Семен. — Я бросил — и ты бросай. Пятьдесят рублей в день, три тысячи в месяц…

— Знаю, — перебил я. — Две недели жмешь каждую копейку, потом приезжаешь поговорить с Семеном, машину ставишь на подземный паркинг, потому что там прохладно и места всегда есть, а это сто рублей в час, потом покупаешь журнальчик, это еще сто рублей, потом мороженое, чтоб нутро остудить, и за один день просаживаешь все, что наэкономил… Нет.

— Учись, — строго сказал Семен.

— Не буду. Если я все время думаю, как сэкономить сто рублей, — это значит, что моя цена — сто рублей… Пойдем. А то и тебя стошнит.

— Пойдем, — сказал Семен.

Вышли в желтый, раскаленный день. Купленную бутылку воды — холодную, запотевшую — Семен находчиво приложил к затылку.

На перекрестке Большой Тульской и Шаболовки свернули вправо. Вдоль стены Свято-Данилова монастыря, спрятавшись в тени серо-зеленой листвы полумертвых городских деревьев, сидели старухи, профессиональные нищенки, каждая со своим пластмассовым стаканчиком для сбора денег; у некоторых имелись даже складные табуретки и фляжечки с питьем для убережения ветхих тел от перегрева и обезвоживания.

— Миленькие, — понеслось в нашу сторону. — Дайте на хлебушек.

— Тридцать градусов, — произнес Макаров, игнорируя просьбы.

— Ничего. Прошлым летом было сорок.

— Вот я и говорю, зачем нужны Канары, если в Москве такая жара?

— Забудь про Канары. Дыши носом.

Семен плеснул воды на ладонь, вытер лицо.

— Полегчало? — спросил я.

— Не передумал его кидать?

Семен посмотрел на меня, как на смертельного врага.

— Не знаю, — сказал он. — Очень хочу.

— Слава богу, — пробормотал я и отвернулся.

— Бог тут ни при чем, — сказал Семен. — И время тоже. Этот Вовочка — никакой он не продукт времени. Время просто течет и все. Как вода. Нет у него никакого продукта.

— Чей же он продукт? — спросил я, уже уставший от разговора, утомившийся жарой и шумом улицы.

Вдруг заметил, что Семен в последний год постарел, запястья подсохли и пальцы на руках как будто стали длиннее и темнее.