Стыдные подвиги

В девяносто четвертом какой-нибудь бандюган покупал на мои деньги «ягуар» — и я это понимал. Меня это не задевало. Я знал, что чувак покатается на «ягуаре», — а потом получит свою пулю. В две тыщи пятом заместитель префекта Юго-Западного округа ездил на мои деньги в Париж — и я это очень хорошо понимал! Меня это еще меньше задевало. Потому что заместителю префекта было шестьдесят два года, и он всю жизнь бумажки перекладывал, чтоб на свою должность попасть. Он ходил по Парижу и думал не про Мулен-Руж, а про мозоль на жопе.

Это было нормально. В этом была логика. А сейчас?

Дым рассеялся. Дети в шортах вытирали пот с бледных лиц. Одного — длинноволосого, в камуфляжной майке — заметно мутило. Мудилу мутило, подумал я. Грубо, но смешно, да. Ничего, сбегает в туалет — там хорошо, уютно и прохладно. Обратно — ангелом выпархиваешь.

— Сейчас, — Семен скривился, — он уже никто, наш Вовочка. Существо без идей и фантазии. Поймал немного денег и отдал двум торгашам… Причем он с ними едва знаком…

— Да, — сказал я. — Так не делают.

Пришел бы. Принес литр вискаря. Выпил бы с нами. Пригласил бы в баню. Домой к себе, в конце концов…

— Какая баня?! — гневно прорычал Семен. — Он даже телефона моего домашнего не знает! А самое страшное — что это не наивность. И не легкомыслие. Это сама жизнь сделала его жвачной коровой, которая уверена, что все будет ровно. Он не человек, он продукт времени.

— А ты? — спросил я.

— И я — не человек, — легко согласился Семен. — Но я и не продукт. Я животное, это понятно. Но я стремлюсь быть человеком.

Я никому не верю — но я ищу тех, кому можно верить. Я никого не уважаю — но готов уважать. Я три года держал слово, платил пятьдесят годовых, но я согласен платить человеку, а не альфонсу, не продукту.

— Это да, — сказал я. — А вот, допустим, сколько ты кофе выпил сегодня?

— Неважно. Я пью его холодным, со льдом и сливками.

— Три чашки. Или четыре.

— Пойдем отсюда. Проси счет, и пойдем. Тебе надо подышать. Купим в ларьке бутылку воды, прогуляемся.

Принесли счет. В нем значилось семь чашек кофе — двойных эспрессо и латте.

И один чай.

— Пошел к черту, — гневно произнес Семен, выхватывая картонную книжечку из моих рук. — Мы экономим или нет? Договаривались: каждый платит за себя. Сэкономил — значит, заработал.

— На друзьях не экономят.

— Если бы я был тебе другом, — сказал Макаров, — ты бы не отговаривал меня. Ты бы сказал: «Семен, если ты хочешь кинуть Вовочку — делай! Я с тобой, я помогу!» Но ты так не сказал.

— Считай, что сказал.