Стыдные подвиги

Когда я вернулся, Семен отхлебывал новый кофе, а соседи-подростки почти полностью были сокрыты облаками дыма.

— Я кину его по-любому, — сказал Семен, тихо и хрипло, голосом опытного, глубоко законспирированного психопата. — Я бы даже не заикнулся об этом, если бы он остался в Москве. Если бы наши с тобой деньги пустил на развитие. Если бы переключился со своих картриджей на нефть какую-нибудь. Или недвижимость. Я бы тогда гордился им! Я бы всем говорил: чуваки, у меня есть приятель — настоящая акула! Прогнул меня, навязал кабалу, поднял кучу денег, — но не сел на жопу, а продолжил урага-нить! А он — не продолжил! А просто свалил.

Под пальмы. На солнышке греться…

— Дезертировал, — сказал я.

— Да! Да! Дезертировал!

Макаров выставил длинный указательный палец, энергично покачал.

— Нет! Это не тренд. Вот если б он уехал в Мексику или на Мадагаскар — это да! Это был бы реальный тренд. Если бы он всю Латинскую Америку пересек на джипе, с юга на север. Или — через Штаты. На мотоцикле. На «Харлее», или на «Дэвидсоне».

От Майами до Сан-Франциско… Или купил бы лодку парусную, и, сука, по Атлантике, как Федя Конюхов! Вот тогда это был бы тренд. Всем, блядь, трендам тренд. И я бы тоже гордился таким человеком. А наш жир-дяй не придумал ничего лучше Канарских островов! Знаешь, что он сделал, когда так сделал?

— Знаю, — ответил я. — Он цену свою назначил.

— Именно. Семь тысяч долларов в месяц, бунгало на бережку — вот его цена.

— Бог с ним, — сказал я. — У каждого она своя.

Цена. Меня другое смешит. Он решил построить жизнь с нашей помощью. Он дал двум придуркам мешок денег — и уехал, и зажил спокойно, как будто мы с тобой мощные парни. Три года общаемся — и за это время он так и не понял, что мы — совершенно левые засранцы…

Давным-давно, еще во времена позднего Ельцина, мы с Семеном решили, что ведем жизнь левых засранцев, неудачников, незначительных городских барыг. Мы никогда не голодали — но никогда и не процветали.

— Вот именно! — вдохновенно вскричал Семен.

 — Он ни разу к нам в гости не зашел. Ни разу не понюхал — как дела идут у моих пацанчиков? Не аферисты ли? Вдруг они — бесы мелкие? Вдруг лопнут завтра? Лох. Полный лох. Ленивый толстый идиот. И учти, — Семен резко посуровел, — расписку писал не ты, а я. Если что — отвечать мне. И я кину этого плюшевого мишку с тобой или без тебя.

— Ты пережил девяностые, потом нулевые, и никого не кинул. А теперь что? Созрел?

— Да, — ответил Макаров. — Созрел.