Стыдные подвиги

Одной рукой за волосы держал, а другой тащил. Чувствую, говорит, не идет, а потом догадался: сначала вытянул одну пачку, которая в середине, и спас девушку…

Она закрыла рот и схватилась ладонями за щеки. Промычала:

— Челюсть не двигается.

— Мне кажется, я бы смогла.

— Взять в рот четыре пачки.

— Я тебе это не предлагаю. Мне кажется, это тебя унизит.

— Если тебе нужны деньги, я дам безо всяких игр. Просто так.

— Я не хочу просто так. Дай в долг.

— Нет. Если я дам тебе в долг, ты начнешь мне звонить. Как порядочная девушка.

Два раза в месяц. Или даже раз в неделю. Ты будешь говорить: «Слушай, извини, пока не получается, но дней через десять — точно отдам…» Или: «Слушай, я не набрала всю сумму, есть только часть, давай увидимся сегодня…»

— Ты не хочешь, чтобы я тебе звонила?

— Нет. У меня жена. Ребенок. У меня работа. Я сижу здесь с утра до ночи. Покупаю деньги, продаю деньги, говорю о деньгах, думаю о них… Твои звонки будут меня бесить. А теперь — вставай. Я отвезу тебя домой.

Домой она, разумеется, не поехала.

Два часа ночи — для нее это был самый разгар периода активности. Попросила высадить на Новом Арбате, возле «Метелицы». Улыбнулась на прощание. Ткнула пальцем пониже уха, покачала головой: мол, до сих пор болит.

Отъезжая от обочины, я хохотал.

Что, брат Микки? Что, чувак? Теперь я тебя понимаю. А ты, будь рядом, понял бы меня. Газеты пишут, что ты совсем запил и плохо выглядишь. Красивого парня с влажными оленьими глазами больше нет.

Но и меня — того дембеля, посетителя видеосалонов — тоже нет.

Дело не в том, покупаю я деньги или продаю. Дело не в том, играю я в игры или не играю. Дело в том, что в каждый момент времени рядом со мной оказывается та женщина, которой я достоин.

Через пятнадцать лет, в середине июня, сидел на открытой веранде кафе на Кузнецком Мосту. За столом слева пили латте и пересмеивались он и она, невыносимо красивые и свежие, как две маленькие радуги; она — слегка жеманная, но явно местная, московская барынька, дочь или внучка какого-нибудь торговца недрами, сливочная девочка с пронзительно-голубыми глазами; он — загорелый, в льняном костюме и туфлях «репетто», свободно откидывающий корпус на деревянную спинку стула, улыбающийся умеренно плотоядно, тоже совсем молодой, но уже солидный; когда-то я сам был таким.

Судя по репликам, это было их первое полноценное свидание.

— Я выхожу, — говорила она, — у стены мужик стоит. Страшный, старый, пьяный. Смотрю — не могу понять. Где-то видела, а где — не помню.