Судьба бастарда

 – Я вот только думаю, а где же мы их всех хоронить-то будем?

Мои слова вызвали вначале редкие нервные смешки у солдат, переросшие в громкий хохот. Обстановка разрядилась, и бойцы смотрели на противника уже без былого страха.

Андрей с Саймоном, стоя рядом с одной из тачанок, выглядели совершенно спокойно. Андрей потёр ладони, как будто собирался сесть за покерный стол, и, глядя на приближающихся врагов, довольно протянул:

– Вот оно, настоящее веселье. Не зря я всю неделю смазывал механизм своей красавицы.

– Механизм – дело хорошее, – подхватил Саймон, пристально изучая позицию. – Но тут важнее наша точность. Ставлю десятку, что мои залпы сделают больше дыр в их рядах, чем твои.

Я не выдержал и хмыкнул:

– Давайте, господа подпоручики, сначала выживем. А уж кто сколько дыр наделает, посчитаем после боя.

Их самоуверенность была заразительна. Их спокойствие перед лицом неминуемого придало мне твёрдости. Если уж эти два безумца так уверены в наших силах, то и я не имею права показывать ни капли сомнения.

Я оглядел поле. Открытое пространство, идеально подходящее для атаки кавалерии, но также выгодное для нас, если грамотно сыграть. Времени копать окопы уже не оставалось, поэтому я решил применить хитрость, виденную мной в прошлой жизни в кино.

– Алан, – обратился я к нему, – собирай кавалерию перед тачанками, плотно. Они должны закрывать их полностью.

Он приподнял бровь, но спорить не стал:

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, капитан.

Пока наши кавалеристы выстраивались перед картечницами, я внимательно наблюдал за врагом.

Калдарийцы, заметив такую странную расстановку, даже не замедлили ход. Их командиры, вероятно, смеялись, видя жалкую горстку всадников, которая, казалось, решила встретить их лицом к лицу. Они даже не стали развёртываться в боевой порядок – зачем, если перед ними явно обречённая кучка?

– Вот и хорошо, – тихо произнёс я, глядя на их приближение. – Пусть подойдут поближе.

Когда враг был уже достаточно близко, я поднял руку.

– Приготовиться! – скомандовал я, и кавалеристы послушно расступились, уводя лошадей за тачанки.

В этот момент командиры калдарийцев, кажется, поняли, что попали в ловушку, но было поздно.

– Огонь! – мой голос перекрыл грохот копыт.

Шесть картечниц ожили одновременно, извергая свинцовый шквал. Казалось, что сама земля заговорила огнём. Первые ряды вражеской кавалерии были сметены в мгновение ока, люди и лошади падали, будто их косило невидимое лезвие.