Судьба бастарда

Начнёшь искать, где ловушка, волноваться.

Андрей усмехнулся, но тут же нахмурился, вновь обводя пальцем карту.

– Вот тут, – он ткнул в точку на схеме, – у нас уже почти ничего не осталось. Если так продолжится, будем держать позиции только чудом.

– Не чудом, а упорством, – заметил я спокойно, аккуратно складывая бумаги. – И поддержкой артиллерии. У нас есть план, и он работает. Пока что.

Раздался очередной гулкий удар, блиндаж довольно сильно тряхнуло, и кусок потолка с треском рухнул прямо на стол с бумагами. Андрей снова чертыхнулся, поднимая обломки.

– Проклятье! У них там что, бесконечный запас снарядов? Или они просто решили нас утомить до смерти? Представляю, каково сейчас в окопах на передовых позициях. Третьи сутки под таким обстрелом это серьёзное испытание.

– Главное это то, что люди понимают, что, если сдадим этот узел, противник сможет перебросить подкрепления на южный фронт. Мы здесь их ключевая цель, – я отложил бумаги и подошёл к столу.

Андрей вздохнул, убирая с карты последний комок земли.

– Понимают-то понимают, но я всё равно за них переживаю. Вымотаны все. Сколько ещё так продержимся?

Я, глядя на карту, произнёс:

– Сколько потребуется. Командование понимает, что с падением этого рубежа обороны посыплется весь фронт. Из штаба дивизии сообщили, что в ближайшее время перебросят к нам дополнительные силы.

– Вот только они забыли уточнить, когда именно эти подкрепления прибудут, – Андрей махнул рукой, – Просто нас, как обычно, используют как щит, чтобы выиграть время.

– Мы это и есть щит, Андрей. Но это не значит, что нас оставят здесь умирать. Пока мы удерживаем эти позиции, у нас есть шанс на победу. А если сдадимся и отступим, то ничего этого не будет и все наши жертвы будут напрасными.

Очередной взрыв прогремел совсем рядом, заставив блиндаж содрогнуться. Андрей устало провёл рукой по лицу:

– Да понимаю я это всё. Будем держаться. Только с подкреплениями не было бы слишком поздно.

Мы оба замолчали, слушая, как грохот орудий за стенами продолжает свою бесконечную симфонию войны.

Я сидел у печки, сжимая в руках кружку горячего чая, и смотрел на маленькую фотографию, лежавшую передо мной на грубо сколоченном столе. В этом мире, наконец, появилось такое чудо, как фотография. Пусть они ещё тусклые и блёклые, но каждая деталь на этом снимке согревала моё сердце сильнее любого костра, не хуже идеальных изображений из прошлого, что я носил в своей памяти.