Судьба бастарда

Все происходило слишком быстро, но каждое мгновение растянулось для меня в вечность. Я не думал, я действовал.

– Софи! – только и успел выкрикнуть, прежде чем сильным движением оттолкнул её вглубь ложи, подальше от линии огня.

В это же мгновение я рванулся вперёд, бросаясь к императору. Его лицо застыло в выражении удивления и непонимания. Я успел, лишь чудом успел прикрыть его собой, когда раздались выстрелы. Грохот разорвал воздух, заглушив крики публики.

Первый удар пришёлся мне под левую лопатку, ощущение было, словно меня сбил молот.

Вторая пуля обожгла бок, третья ударила чуть ниже, в поясницу. Каждое попадание отбрасывало меня вперёд, но я продолжал стоять, крепко держа императора, прикрывая его собой.

Боль была жгучей, раскалённой, но я уже не чувствовал своего тела. Мой разум был затуманен, а зрение начало сужаться. Последнее, что я увидел, прежде чем наступила тьма, были глаза Софи. Полные ужаса, страха и боли, они, казалось, кричали мне что-то, но я уже не мог разобрать слов.

И потом – ТЬМА. Абсолютная, непроглядная.

Похороны полковника Вайсберга, командира легендарных «Чёрных косцов», стали моментом, который надолго останется в памяти каждого. Люди разных сословий, возрастов и профессий собрались в огромном зале, наполненном тяжестью потери и глухой тишиной. Гроб с телом полковника стоял на возвышении в центре зала, обвитый чёрной бархатной тканью, на которой переливались серебряные гербы и эмблемы. Возле изголовья лежала наградная лента – орден Достоинства с мечами, который был посмертно присвоен ему императором, и другие многочисленные награды.

Имперские флаги с чёрными траурными лентами были приспущены. Люди несли цветы, венки, подавали в знак уважения письма с благодарностью и соболезнованиями.

Народ нескончаемым потоком двигался мимо, склоняя головы, сдерживая слёзы. Мужчины и женщины, солдаты и офицеры, простые работники и учёные – все они знали, что ушёл не просто герой войны, а человек, который был настоящим символом чести, стойкости и веры.

Каждое лицо выражало боль и скорбь, а каждая рука оставляла цветы и молитвы, как последнее прощание.

Император, облачённый в мундир с чёрной повязкой на рукаве, стоял у гроба, склонив голову, как и многие другие. Он был здесь – в этом зале, среди простых людей, рядом с теми, кто уже так много потерял. Лишь избранные могли видеть, как едва заметная слеза скатилась по щеке монарха, ведь он также был глубоко поражён этой утратой.