Судьба бастарда

Его седая голова была склонена, а грубые, потрескавшиеся пальцы крепко сжимали руку леди Адель, словно пытаясь удержать её от падения в пропасть горя. Алан знал боль войны, он видел много смертей, но никогда – такого отчаяния.

– Ты снова умер, мой мальчик… – шептала Адель, едва слышно, но с такой сердечной мукой, что люди вокруг непроизвольно вздрагивали. – Ты снова оставил меня…

Эти слова она повторяла раз за разом, словно обращаясь не к своему сыну, а к самой судьбе, которая снова и снова разрывала её сердце.

Её шёпот был наполнен такой тоской, что казалось, он раздавался эхом в каждом углу зала. Никто не понимал, что она имела в виду, но все чувствовали – это не просто слова. Это крик души, которая больше не могла выдерживать бремя утрат.

– Адель… – осторожно проговорил Алан, склонив голову чуть ближе, его голос дрожал от сострадания. – Он… он не мог поступить иначе. Он спас императора, страну… он стал легендой.

– Легендой? – тихо ответила она, не отрывая глаз от гроба.

 – А кто вернёт мне сына, Алан? Кто вернёт мне моего мальчика?

Фельдфебель сжал её руку крепче, не найдя слов утешения. В его глазах тоже блеснули слёзы, но он молчал. Что можно сказать матери, потерявшей сына?

Адель сделала шаг ближе к гробу, словно хотела прикоснуться к лицу своего ребенка, но остановилась, боясь нарушить вечный покой. Её губы снова зашевелились, шепча всё те же понятные лишь ей одной слова: «Ты снова умер, мой мальчик. Ты снова оставил меня…»

Люди, стоявшие в зале, отворачивались, утирая глаза.

Даже самые суровые мужчины, ветераны боев, не могли сдержать слёз. Они понимали: эта потеря – не просто потеря для семьи. Это утрата для всей страны. Но для Адель это был её ребенок, её мир, который рухнул.

В какой-то момент она приложила руку к груди, будто пытаясь унять боль, разливавшуюся по всему телу. Алан, заметив это, сразу обнял её за плечи, поддерживая:

– Вы дали миру великого человека, леди Адель. Это подвиг, который запомнят навсегда.

Но она лишь покачала головой, всё так же смотря на неподвижное лицо своего сына, и снова прошептала:

– Пусть мир помнит… а мне некого больше любить…

Леди Софи дель Вайсберг, супруга полковника, стояла неподвижно, словно мраморная статуя, потерявшая тепло жизни. Её глаза, широко раскрытые, смотрели куда-то вдаль, но ничего не видели. Словно взгляд её души, выбитой из тела горем, устремился туда, куда ушёл тот, кого она любила больше жизни.