Судьба бастарда

«Нет! Чёрт возьми, нет! Не так!»

Я метался, хотя не имел тела, я кричал, хотя не было голоса. Меня разрывало на части. Паника, отчаяние, страх – всё смешалось, захлестнуло меня, погружая в бездну ужаса. Я не мог исчезнуть, не мог позволить себе раствориться в этом сером забвении.

И вдруг я почувствовал это. Нечто новое. Призрачный зов, едва уловимый, как слабый ветерок в душной комнате. Оно тянуло меня, манило, дарило проблеск надежды.

Я сосредоточился. Впервые за всё это время я почувствовал, что могу управлять хоть чем-то.

Вдалеке, в бесконечной дали, мелькнула искорка света. Крохотная, почти неуловимая, она мерцала, как звезда на ночном небосклоне.

«Туда!» – подумал я. Всем своим существом я потянулся к этой искорке.

Путь был долгим. Бесконечно долгим. С каждой секундой я чувствовал, как силы покидают меня. Но я не мог остановиться. Это была моя единственная надежда.

Искорка становилась ярче, больше, превратилась в звёздочку, затем – в пылающий свет. С каждым мгновением она увеличивалась, заполняя собой всё пространство.

И вот передо мной появилось огненное кольцо. Ослепительно яркое, пульсирующее, оно словно жило своей жизнью. Это кольцо я уже видел однажды. Моё спасение, мой шанс.

«Жить! Ради чего угодно. Ради шанса почувствовать тепло. Ради ещё одного взгляда на тех, кто дорог. Ради борьбы. Просто ради того, чтобы быть».

Не раздумывая, я бросился в это кольцо, словно отчаянный пловец, рвущийся к берегу через бушующий океан. Свет окутал меня, горячий, обжигающий, но живой.

И вдруг тьма исчезла.

В провинциальном военном госпитале, затерянном на бескрайних просторах империи, царила зловещая тишина. Скромное кирпичное здание, со старыми оконными рамами, доживало свои дни, служа последним пристанищем для тех, кого война не смогла убить на месте, но забирала медленно, в муках и боли.

В одной из палат для тяжелораненых, где едва пробивался свет через занавешенные простынями окна, стояли четыре койки. Все они были заняты теми, кто едва цеплялся за жизнь.

Воздух пропитался запахом лекарств, сырости и чего-то металлического – крови и железа. Единственная электрическая лампа тускло освещала комнату, отбрасывая дрожащие тени на стены.

На крайней койке лежал молодой поручик. Лицо его, некогда, возможно, красивое и юное, теперь было обескровлено и побледнело до серого. Он лежал неподвижно, лишь изредка его грудь слабо поднималась, словно неуверенно, в последний раз пытаясь вдохнуть жизнь.