Судьба бастарда

Никто не вправе отнять у нее этот момент.

Софи продолжала рыдать, повторяя, словно молитву:

– Ты был всем для меня… всем… Я буду любить тебя вечно… слышишь? Вечно…

Она оставалась там ещё несколько долгих минут, пока её не обняла Лиза, аккуратно поднимая с колен.

– Софи, хватит… ради Полины… ради его памяти… – прошептала она, с трудом сдерживая собственные слёзы.

Но в глазах Софи отражалась только бездна утраты, и эта боль, казалось, навсегда останется с ней.

Гроб с телом полковника Вайсберга, накрытый имперским флагом, медленно везли через всю столицу.

Катафалк, окружённый почётным караулом гвардии, двигался под звуки траурного марша, который эхом разливался по улицам. Гулкие аккорды, казалось, проникали прямо в души людей, разрывая их сердце на части.

Серое небо нависло над городом, как тяжёлое одеяло скорби. Казалось, что даже солнце, обычно гордо сияющее над столицей, решило скрыться, уступив место густым облакам, из которых временами срывался мелкий, пронизывающий дождь.

Каждая капля, падая на мостовую, словно повторяла: «Он ушел… он ушёл навсегда».

Мостовые, вымощенные тёмным камнем, блестели от влаги, а листья на деревьях, ещё недавно такие зелёные и живые, казались потускневшими. Город словно затих, прислушиваясь к шагам тех, кто шёл за гробом.

Император, несмотря на свой солидный возраст, шёл пешком весь путь, неся свою утрату с непокрытой головой. Чёрная траурная лента на его рукаве, развеваясь на ветру, добавляла этой процессии ещё больше трагизма.

Его величество шагал с прямой спиной, но каждый его шаг был наполнен тяжестью, которую трудно было не заметить. Это была не просто траурная процессия – это был последний путь героя, чья жизнь была отдана за своего монарха и свою страну.

Толпы людей заполнили улицы. Никто не кричал, никто не разговаривал громко – столица словно затаила дыхание. Люди стояли, укрываясь зонтами от дождя, или, как император, не обращая внимания на холодную влагу, смотрели, как проезжает артиллерийский лафет с установленным на нём гробом.

Женщины прикрывали лица платками, мужчины низко склоняли головы. Даже дети, обычно такие шумные, стояли молча, чувствуя что-то огромное и непоправимое.

На главной площади, где обычно кипела жизнь, царила гнетущая тишина. Окна домов были украшены чёрными лентами, флаги на зданиях приспущены. На балконах стояли люди, сложив руки на груди, провожая гроб взглядами.