Сухарева башня

Опалин дернулся – и тут узнал человека из первого дома, который колол дрова. Это был худой, жилистый мужичок, с виду лет 50, с тощей шеей и печально свисающими усами.

– У вас тут что, стреляли? – несмело спросил тот.

– Не, просто примус взорвался, – ответил Опалин, кивая на обгоревшие занавески. Но тот заметил, как Иван сунул руку в карман, и быстро сделал шаг назад.

– Примусы… да. Это такое дело… Извините…

– Ничего, Сонька все равно собиралась новый привезти, – буркнул Опалин. Мужичок замер.

– Софья Васильевна? Что ж… Дело хорошее…

И одно это почтительное «Софья Васильевна», сопровождаемое вздохом, сказало молодому сыщику больше, чем тома исследований.

– Ай, бесстыдник, – промолвил Иван укоризненно, качая головой. Мужичок замигал, но потом смущенно засмеялся.

– Хорошая она баба, – сказал он.

– Сеструха-то моя? – хмыкнул Опалин, с ходу записываясь в братья к женщине, которую ненавидел. – Хорошая, да. Только ты это… смотри! Не шали!

– Да я че, я ж все понимаю, – вздохнул мужичок, и лицо у него сделалось такое грустное и влюбленное, что Ивану стало не по себе.

 – Ваша сестрица – женщина видная. А я что?

– Ну женщин-то много на свете, – не удержался Опалин.

– Много-то много, – серьезно ответил собеседник, – а Софья Васильевна одна. А танцует как! – Он снова вздохнул. – Ладно, если что… я тут рядом, хорошо?

Он ушел, осторожно ступая подагрическими ногами в валенках. «Ну вот, и этот старик попался на Сонькину удочку», – подумал Иван с неудовольствием.

На самом деле старику было 37 лет, но на фронте он был отравлен газами и с той поры часто болел.

Опалин вернулся в дом, отыскал в Сонькиных вещах светлое покрывало, которым она особенно дорожила, и накрыл им тело Бардышева, после чего занялся простреленной дверью. Его забавляла мысль, что он ждет бандитов в отличнейшей, просто идеальной засаде, как ждал бы в мышеловке вострозубую мышь вооруженный до зубов кусок сыра. Забив и замаскировав отверстия от пуль, Опалин бросил взгляд на покрывало, которое наполовину пропиталось кровью, и внезапно насторожился.

С дороги доносился шум мотора. Иван бросился к окну. Точно, машина заехала за деревья и остановилась, еще несколько мгновений – и на тропинке, ведущей к дому, показалась раскрасневшаяся, похорошевшая Сонька в собольей шубке, со свертками в руках. Эту шубку Опалин хорошо помнил и знал, что из-за нее перерезали горло женщине – но Соньку, судя по всему, такие мелочи не смущали.