Сухарева башня

Надо было мне догадаться, что он начнет мстить, гаденыш…

У Опалина было такое ощущение, как будто среди серой, будничной, скудной действительности он с ходу попал в какой-то роман, оперу или драму. Разумеется, без героини, сидевшей напротив него, ничего бы не случилось – и она знала это.

– Ну да все равно, Женя скоро должен выйти, – добавила Антонина, сверкнув глазами. – Амнистия ему выходит. Так что плевать я хотела на Аристарха. Дочь его трамвай раздавил – это ему за то, что он мою жизнь раздавить пытался. Но если ты думаешь, что я хоть пальцем пошевелила, чтобы ему насолить, – ты такой же дурак, как и он.

И она ослепительно улыбнулась, причем на щеках ее заиграли изумительные ямочки.

– Вам лучше вспомнить, где вы были вечером 3 февраля, – пробурчал Опалин. – Тогда еще сильный туман был.

– Скучный ты, – вздохнула Антонина. – Откуда я помню? Туман какой-то… – Она задумалась. – А ведь что-то неприятное с этим днем связано, – добавила она внезапно. – Точно, был ужасный туман, и я проиграла. Сначала выиграла, а потом проиграла.

Почти триста рублей. Ух, как я была зла!

– Вы в карты играли?

– Да нет, какие карты! Я в карты не играю. Просто встретилась в ресторане с Шабертом – это член коллегии защитников, он помогал с делом Жени… Не смотри на меня так – Шаберту 78 лет уже, – добавила она, сердясь или делая вид, что сердится.

– Я ничего не имею против встреч в ресторанах, – проворчал Опалин. – А как вы Шаберту проиграли?

– Ну, там был бильярдный зал, и за одним столом играл человек, который почти всегда выигрывает.

Авилов его зовут. Мы смотрели, как он играет, ну, слово за слово, стали спорить… противник тоже сильный был, но я-то знаю Авилова. Ну, не то что знаю, Женя иногда с ним играл… В общем, я два раза поставила на Авилова и выиграла, потом поставила третий – а он взял и проиграл. Нарочно проиграл, – я, знаешь, там немножко шумела, что сейчас опять выиграю. Ну вот, а он проиграл, чтобы я не шумела и чтобы выигрыш достался не мне. Я ему, конечно, все высказала, что о нем думаю… А он повернулся к Шаберту и говорит, что зря тот позволяет мне столько пить. Я ему хотела пощечину дать, – добавила Антонина жалобным голосом, – Авилову, не старику, конечно, но он меня так за руку схватил – я думала, сломает. Вот, смотри, – она подняла рукав и показала Опалину следы синяков на запястье, – до сих пор остались…

Говоря, она с удовлетворением отметила, что ее собеседник завороженно смотрит на нее; однако Антонина зря полагала, что являлась тому причиной.