Сухарева башня

Из ее речи Опалин уразумел только то, что судьба на его стороне и что случай все выяснить о странном игроке сам приплыл ему в руки. Но жизнь приучила его к осторожности. Сначала он для отвода глаз задал несколько вопросов о Шаберте и лишь после этого заговорил об Авилове.

– Вот терпеть я не могу Аристарха, – говорила Антонина, щуря глаза и разом становясь какой-то обыкновенной и даже малопривлекательной, – но если сравнить его с Авиловым… Евлахов – бабник, ни одной юбки пропустить не может, но он все-таки… человечнее, что ли.

А Авилов – просто гад. Заводит романы, а потом выкидывает бедных девушек за дверь, словно так и надо. Никем и ничем не дорожит, только деньги его интересуют, а зашибает он – будь здоров. И неприятный он до ужаса. Как он меня схватил, приличный мужчина никогда бы себе такого не позволил…

Опалину стало скучно. Он догадался, что собеседница строила глазки игроку, но он не ответил ей взаимностью, и теперь она от души поливает его грязью. Толку от ее сведений не было ровным счетом никакого.

Иван попробовал задавать вопросы, зайти с другой стороны – тщетно: хозяйка дома твердила только, какой Авилов бессердечный и какая он сволочь. Потом Опалин расслышал, как звонят в дверь, и через несколько минут явилась маникюрша. Она запыхалась и жаловалась на то, что трамвай сломался и помешал ей прибыть вовремя.

– Ну что же вы, милочка, я плачу вам не за то, чтобы вы опаздывали, – сказала Антонина ледяным тоном. – В следующий раз выезжайте пораньше…

Маникюрша рассыпалась в униженных извинениях; Антонина не отставала и говорила одну колкость за другой.

Она явно была уверена в своей исключительности и в своем праве обращаться с зависящим от нее человеком как с существом второго сорта. «Жаль, мало твоему застройщику досталось, – злобно думал Опалин уже в передней, натягивая пальто, – надо было с конфискацией имущества его дожать. Чтобы ты узнала, почем фунт лиха, чтобы тебе пришлось работу искать, унижаться на бирже труда и понять, что такое настоящая жизнь». Он метнул свирепый взгляд на горничную и вышел.

Тут он вспомнил, что сегодня собирался сходить с Надей в кино, и мысли его приняли совершенно другое направление. Он подумал, сесть ли ему на трамвай или добраться до Глинищевского переулка пешком – но, так как тот был сравнительно недалеко, решил не давиться в толпе пассажиров и быстрым шагом двинулся к дому Прокудиных.

– Никогда Генрих не говорил про магазин «Арка», – категорично заявил Бруно Келлер.

– Ты уверен? – спросил Петрович.