Сумерки

Он неожиданно вскочил на ноги, отпрыгнул куда-то и исчез из виду, чтобы в следующий миг оказаться под той же елью — пересечь поляну заняло у него полсекунды.

— Как будто ты смогла бы от меня убежать, — горько засмеялся он.

Он протянул руку и легкостью отломил от ели сук полуметровой толщины. Подержав в руке, он с невероятной силой метнул сук в толстый ствол огромного дерева напротив — оно сотряслось и закачалось.

И снова встал в полуметре от меня, неподвижный, как камень.

— Как будто ты смогла бы меня победить, — мягко проговорил он.

Я застыла на месте — никогда еще он меня так не пугал. Никогда еще так свободно не проявлял он свою сущность, не сбрасывал свой тщательно сработанный защитный покров. Никогда еще не был он менее человечен… и более прекрасен. С пепельно-серым лицом и широко открытыми глазами, я сидела, замерев, как кролик перед удавом.

Его глаза горели от бешеного возбуждения. Но постепенно оно стало гаснуть, лицо превращалось в античную трагическую маску.

— Не бойся, — проговорил он тихо, и его бархатный голос прозвучал против воли обольстительно. — Обещаю… — Он колебался. — Клянусь — я не трону тебя.

Казалось, он старался убедить прежде всего самого себя.

— Не бойся, — прошептал он снова и очень-очень медленно сделал шаг ко мне. Так же медленно, тягучим гибким движением, он уселся рядом на траву. Наши лица оказались на одном уровне, близко одно от другого.

Он ждал ответа, но я не могла выдавить ни слова.

— Я сегодня не голоден, честное слово, — он подмигнул.

Я заставила себя засмеяться, хотя получилось довольно жалко.

— С тобой все в порядке? — нежно спросил он, медленно и осторожно протянул мраморную руку и вложил ее в мои ладони.

Я посмотрела на его гладкую холодную кисть, потом подняла глаза. Его теплый взгляд светился раскаянием. Я снова опустила глаза и принялась осторожно водить пальцем по линиям на его руке. Потом робко улыбнулась, вновь посмотрев ему в глаза.

— Итак, о чем мы говорили перед тем, как я вздумал явить тебе свою брутальную сторону? — спросил он с мягкой интонацией благовоспитанного юноши прошлого столетия.

— Я, если честно, не помню.

Он улыбнулся, но на лице мелькнул стыд.

— Думаю, мы хотели поговорить о том, чего ты боишься, если исключить очевидное.

Я опустила глаза и принялась бесцельно водить пальцем по его гладкой сверкающей ладони. Шло время, но я молчала.

— Как легко я теряю уверенность в себе, — вздохнул он.