Сумерки

— И он тебе не понравился, — предположил Эдвард.

— Нет, Фил отличный. Ну, может быть, слишком молод, но вообще-то он очень милый.

— А почему ты с ними не осталась?

Я не могла понять, чем был вызван его интерес. Эдвард продолжал смотреть на меня пронизывающим взглядом, словно ему было жизненно важно узнать мою скучную историю.

— Фил много путешествует. Он бейсболист, — я слегка улыбнулась.

— Может быть, я о нем слышал? — спросил он, улыбнувшись в ответ.

— Скорее всего, нет. Как профессионал он слабоват. Никак не может пробиться из низшей лиги.

— И мама отправила тебя сюда, чтобы можно было сопровождать его в поездках, — он снова высказал предположение, а не задал вопрос.

Я гордо подняла подбородок:

— Мама меня не отправляла. Я сама себя отправила.

Его брови сошлись на переносице.

— Я не понимаю, — он признал поражение и был без всякой на то причины этим раздосадован.

Я вздохнула. Ну зачем я ему все объясняю? Он продолжал разглядывать меня с явным любопытством.

— Она поначалу оставалась со мной, но очень скучала по нему. И была несчастна… Поэтому я решила, что настал как раз подходящий момент уделить немного времени Чарли, — мой голос совсем упал к концу этой фразы.

— Ну, и теперь несчастна ты, — подчеркнул Эдвард.

— И что?.. — с вызовом спросила я.

— Кажется, это несправедливо, — он пожал плечами, но его глаза не отпускали меня.

Я невесело рассмеялась.

— А тебе еще никто не говорил? Жизнь вообще несправедлива.

— Слышал что-то подобное, — сухо согласился он.

— Ну так вот, — я упрямо гнула свое, удивляясь, почему он продолжает пристально смотреть на меня.

Он оценивающе прищурился.

— Что ж, отличный спектакль, — медленно произнес он, — Но я охотно побьюсь об заклад на то, что ты никому не позволишь увидеть, как сильно страдаешь на самом деле.

Я скорчила ему рожу, с трудом подавив желание высунуть язык, как пятилетняя девочка, и отвернулась.

Я старалась его не замечать.

— Едва ли, — самодовольно пробормотал он.

— Хороший вопрос, — тихо, спокойно сказал он, и я подумала, что он обращается к самому себе. Но так как наступило молчание, я поняла, что это был ответ и другого я не получу. Я вздохнула и стала сердито разглядывать доску.

— Я тебя раздражаю? — весело спросил он.

Не подумав, я посмотрела на него… и снова сказала правду.

— Не совсем так. Я сама себя раздражаю. У меня вечно все на лице написано. Мама зовет меня своей «открытой книгой». — Я нахмурилась.