Сумерки

Что ж, по крайней мере, я не буду здесь выделяться отсутствием загара.

Я протянула «бегунок» учителю — это был высокий лысеющий мужчина, табличка на его столе гласила «Мистер Мейсон». Прочитав мое имя, он без стеснения стал меня разглядывать. Обескураживающее начало — я, разумеется, тут же покраснела, как помидор. Но зато он просто отправил меня на свободное место на последней парте и не заставил представляться классу.

Моим новым одноклассникам было трудно глазеть на меня, сидя спиной, но каким-то образом они все равно умудрялись это делать.

Я не поднимала глаз от списка литературы, который выдал учитель. Он был незамысловатым: Бронте, Шекспир, Чосер, Фолкнер. Все, что я уже читала. Это успокаивало, но одновременно навевало скуку. Интересно, мама согласится прислать папку с моими старыми сочинениями или решит, что это жульничество? Пока учитель бубнил свое, я мысленно подыскивала аргументы для спора с ней.

Когда прозвенел — скорее, гнусаво прожужжал, — звонок, через проход к моему столу наклонился долговязый парень с проблемной кожей и лаково-черными блестящими волосами.

— Ты ведь Изабелла Свон, верно? — похож на благовоспитанного «ботаника», всегда готового кому-нибудь чем-нибудь помочь.

— Белла, — поправила я его. Все и каждый в радиусе трех парт тут же развернулись и стали смотреть на нас.

— Где у тебя следующий урок? — спросил он.

— Обществознание у Джефферсона, в шестом корпусе.

От любопытных глаз некуда было деться.

— Я иду в четвертый, могу показать тебе дорогу… — Да-а, чрезмерно благовоспитаный.

— Я Эрик, — добавил он.

Я нерешительно улыбнулась.

Мы взяли куртки и вышли на улицу — там снова шел дождь. Я могла бы поклясться, что несколько человек позади нас нарочно держались поближе, чтобы подслушивать. Надеюсь, это не было признаком надвигающейся паранойи.

— Здесь совсем не похоже на Финикс, правда? — спросил Эрик.

— Там ведь не так сыро?

— Да, там дождь идет три-четыре раза в год.

— Ничего себе! И как же это? — поразился он.

— Солнечно, — ответила я.

— А ты не очень-то загорелая.

— У меня мама — наполовину альбинос.

Он долго с опаской изучал мое лицо, и я вздохнула. Наверное, от здешнего влажного сумрака плесневеет чувство юмора.

Через пару месяцев и я забуду о том, как пользуются сарказмом.

Мы обогнули столовую и направились в сторону спортзала. Эрик проводил меня до самых дверей, хотя цифра «шесть» на углу здания была видна издалека.