Всё ты умеешь, — неуклюже приобнял Соньку и вновь попытался притянуть к себе, но она воспротивилась. Буркнула что-то недовольно и отвернулась вытереть сопли рукой от запястья до локтя. — Баню топить умеешь? Умеешь. Дрова колоть можешь? Можешь? Огород сегодня посадила? Посадила. Говно в духовке сожгла? Шучу-шучу, — рассмеялся я, когда Сонька строго зыркнула на меня, резко завернув голову. Приобнял её за плечи и чмокнул в висок. — Пошли ко мне, перекусим, да рыбу на ужин приготовим. Зря я её наловил, что ли?
— Ты иди пока, а я приберу тут.
И себя в порядок тоже приведу.
— Ты только недолго. Буду учить тебя рыбу чистить. Я добыл, а ты готовишь.
— Пещерные законы? Прикольно, — улыбнулась она, наконец, и утёрла остатки слёз.
Я встал, оправил спортивные штаны, и мы вместе с Сонькой замерли, молча наблюдая за тем, как Ржавый вальяжно вышел из Тихоновского дома и присел рядом с Сонькой.
— Какая честь! — театрально восхитилась она, прижав ладонь к груди. — Сам граф Ржавый сел рядом со мной.
У Ржавого на этот комплимент имелся свой заготовленный ответ. Опустив морду к полу, он приоткрыл пасть. На старые доски выпала дохлая мышь.
Я сразу сообразил, что к чему, а вот Сонька — нет. Она несколько секунд тупо смотрела на мышь, а потом, когда до неё дошло, что это за серый комок с хвостом, Сонька с оглушающим визгом бросилась ко мне на шею. Поцарапала плечи и едва не села мне на голову.
— Убери! Убери! — визжала она, цепляясь за мои уши, чтобы забраться повыше. — Убери её!
— Ржавый, блядь! — рявкнул я на кота, пока пытался перехватить поудобнее повисшую на мне обезьяну.
— Сожри её уже. Хер ли ты показать её вынес?
— Не надо её есть! Надо её похоронить!
— У меня нет такой маленькой коробки из-под обуви. Ржавый, жри давай!
Словно реально поняв, что я ему сказал, кот преспокойно опустил башку, взял мышь обратно в пасть и начал жевать. Два-три жевка и мышь исчезла в его бездонном пузе.
Сонька на моих плечах начала рыдать.
— Я уже к ней привыкла! — ревела она в моё плечо.
— Я ей даже кусочек сыра у комода оставила.
— Ржавый и его, скорее всего, сожрал. Так что не бойся, не прокиснет твой сыр.
— Она же живая!
— Уже нет, — прозвучало, конечно, цинично. Но правда, она такая. — Всё, хорош реветь. Пойдём ко мне. Успокоишься, пожрём и рыбой займёмся. Может, печенье к ужину сделаем.
Глава 40
Наверное, я долго терпела и храбрилась, раз сожженное печенье легко и непринужденно довело меня до слёз.
