Тебе не всё равно?
Умолчав все дальнейшие возмущения, я оторвала небольшой кусок от рулона и, стараясь заткнуть истерику внутреннего эстета, утёрла этим обрывком подбородок и уголок губ.
— Ещё никогда туалетная бумага не была так близко к моему рту, — произнесла я почти оскорбленно.
— Как по мне, эта бумага лучше любых салфеток. Особенно, когда ешь рыбу. Салфетка разлагаться начинает под куском рыбы, а эта…
— Сама ест рыбу, — закончила я за Матвея.
— Ну, почти, — хохотнул он. — Пиво будешь?
— Я не пью такое.
— Какое такое?
— Не знаю… Низкопробное.
— А ты хоть раз-то его пробовала?
— Нет, конечно, — фыркнула я оскорбленно.
— Чё? И в подъездах с пацанами не глушила? — взметнулись густые брови.
— Не доводилось.
— Твою теплицу хоть раз на проветривание открывали?
— Это вы к чему?
— К тому, что таких душнил, как ты, ещё поискать надо. Ладно, — Матвей снова вышел из-за стола, оставив на нём свою бутылку с недопитым пивом и ушёл к бочке, из которой вынул такую же бутылку. Снова вернулся к столу.
— Сейчас я покажу тебе настоящий вкус жизни, — сказал он, открыв эту бутылку так же о край стола. — Держи, — поставил он её передо мной.
— Я не буду это пить, — я брезгливо смотрела на бутылку, по холодному боку которой стекала капля воды. Но в то же время внутри росло любопытство. Интересно же, каково это пойло на вкус.
— Ну, и не пей, — равнодушно произнес Матвей и с аппетитом отпил из своей бутылки. Губами причмокнул, будто ничего вкуснее нет.
— Только один глоток, — предупредила я.
Обхватила холодную бутылку пальцами и для начала поднесла к носу, чтобы понюхать.
— Ну, как?
— Отвратительно! Это точно для употребления внутрь, а не для удобрения огорода?
— Глоток, Сонька. Попробуй и подари мне пару секунд тишины.
Я нерешительно поднесла горлышко бутылки к губам. Ещё раз посмотрела на Матвея, который с легкой усмешкой в тёмных глазах, ждал, когда я… сопьюсь.
Выдохнув, как делали в фильмах перед тем, как принять алкоголь, я прислонила горлышко бутылки к губам, зажмурила глаза и сделала большой глоток.
Горечь заполнила рот и неожиданно приятной прохладой прокатилась вниз по пищеводу, а затем осела в желудке.
— Ну? И как тебе?
— Гадость какая! — поморщилась я, передернувшись. Но бутылку из руки не выпустила.
Застыла, ощутив, как от желудка по телу словно начало растекаться тепло. Что парадоксально, учитывая, что это горькое пойло практически ледяное.
— Но? — с некой хитринкой в глазах вопросил Матвей.
