Так-так, погодите-ка! Если я правильно понимал структуру «Четверки», то «особистами» называли сотрудников Особого управления при Четвертом отделении. Эти люди занимались самыми сложными делами. Или самыми щекотливыми. Там, где цена ошибки могла оказаться слишком высокой.
А еще такими делами, которые следовало вести максимально тихо.
Салтыковы постарались? Или все дело было в Искажениях, про которые начали копать Костенко?
— Мне приказано немедленно собрать все материалы, — выдохнув тонкую струйку дыма в окно, проговорил Черкасов.
— Над этим делом мы больше не работаем. Стоп машина. Прошу всех подготовить документы для передачи с описью. Времени у нас один час.
В кабинете началось тихое роптание. Опера озадаченно переглядывались, что-то тихо бормотали друг другу. Кто-то тоже решил закурить и подошел к окну.
По Черкасову было заметно, насколько он расстроился. Любой другой экспедитор возрадовался бы, что у него забрали лишнюю работу. Но не Черкасов. Почему-то именно это дело он воспринял с большим интересом, и потеря этой ниточки была для него личным ударом.
Экспедитор явно рассчитывал что-то раскопать, когда взялся за дело Костенко.
Судя по всему, не только я кое-что скрывал. Кажется, пора нам с ним поговорить откровенно.
— Ладно, не парься, Жень. Сейчас все подготовим. Хотят особисты бодаться с Салтыковыми — скатертью дорога, — сказал качок и застучал по клавиатуре, а затем, вспомнив о нашем с Аграфеной присутствии, осекся. — А с его светлостью что делать? Допрос-то не провели…
Я пожал плечами.
— Видимо, впустую вы нас вызвали.
— Выходит, что так… Ладно, протокола тогда не будет. В опись тоже вносить не будем. Пусть уже особисты дальше разбираются.
Черкасов потушил недокуренную сигарету и обратился к нам.
— Прошу прощения, но, как вы поняли, планы изменились. Позвольте мне проводить вас к выходу.
Мы с Аграфеной поднялись и попрощались с оперативниками. Хотя коллеги Черкасова были уже вовсю заняты подготовкой документов и лишь рассеянно пробурчали «до свидания».
Спускались мы молча. И лишь после того, как миновали пост охраны, вышли на крыльцо и подошли к нашему автомобилю, экспедитор заговорил.
— Мне все это очень не нравится, ваша свтелость. Обычно так дела не делаются, ситуация явно спущена сверху. Насколько сверху — сказать не могу. Но у меня дурное предчувствие.
Я поднял на него глаза.
— Насчет чего, Евгений Андреевич?
— Просто интуиция. Но я уверен, что Костенко — ценные свидетели. Их нужно защитить.
