Святой: гарпун для Акулы

Голод — плохой советчик, а у меня к вам… — Матвей Федорович запнулся, не решаясь назвать свое предложение заманчивым. — В общем, разговор у нас будет долгим и серьезным.

Еда Святому показалась абсолютно безвкусной. Он через силу глотал стандартный набор, а в голове вертелась крылатая кинофраза: «Какая гадость эта ваша заливная рыба». Затем мысли перешли на хозяина кабинета: «Лопаешь ты, Матвей Федорович, неаккуратно, все на подбородке остается! Неужели в славном краснознаменном институте имени вашего шефа и третьего с конца генсека этикету не учили?

Как же ты не засветился на светском приеме где-нибудь в Лос-Анджелесе или Лондоне, ведь вкушаешь пищу, точно изголодавшаяся колхозная хавронья.

Святой не мог преодолеть неприязни к этому жующему человеку, бесцеремонно вторгающемуся в его жизнь, говорящему многозначительными намеками, улыбающемуся фальшивой улыбкой бездарного провинциального актера. — Какую работенку припасли вы для меня? Что станет платой? Реабилитация, как при Хрущеве? Бюст на родине героя? Ну и взгляд у тебя, генерал! Как у того боярина из анекдота, что якобы изобрел рентген. Но мою шкуру им не просветить, задубела она в Афгане и Чечне, в тюрьме и психушке. Любите, ох любите вы жар чужими руками загребать! Напортачили вы где-то, ребята, по-крупному, вот и понадобился разгребатель грязи.

Что же, я кандидатура подходящая. Мирных профессий не имею. В биографии армия, война да зона. Подходящий экземпляр… До дыр, наверное, мое досье зачитал, шероховатости выискивал.

Знаете, Джеймсы Бонды ясеневские, на патриотических струнах сейчас не разыграешься, полопались они в душах многих, порвали их скоты типа Банникова».

— Дмитрий Николаевич, вы абсолютно правы, что сердитесь на меня! внезапно произнес Федченко, словно и впрямь насквозь его видел. — Но постарайтесь подавить лишние эмоции. Обстоятельства бывают сильнее нас.

Матвей Федорович скомкал салфетку движением раздраженного человека. Его напускная приветливость улетучилась.

— Наберитесь терпения, Рогожин, — в голосе генерала зазвенел металл, и запомните: все, что вы здесь услышите, составляет строжайшую государственную тайну. Ее разглашение карается законом. Позже вы подпишете обязательство хранить молчание. — Федченко сделал паузу для глотка кофе, и Святой услышал, как зубы генерала прикусили край чашки. — От присяги, товарищ старший лейтенант, вас никто не освобождал, от клятвы солдата спецподразделения тоже.