Святой Грааль

Он ехал рядом с Томасом, возвышаясь почти на голову, а конь Томаса выглядел жеребенком рядом с громадным вороным зверем, что яростно сопел, косил налитым глазом на соседа, готовясь куснуть.

— Он сказал, что ты вдвое сильнее…

— Это великий богатырь земли Русской, Илья Муромец. Великий не силой, хотя среди богатырей нет равных в мощи, а великий жертвенностью. У него нет ни жены, ни полюбовницы, ни детей, ни родителей — только Русь! В зрелом возрасте приехал в Киев, с той поры бережет и защищает только Русь.

Как умеет, конечно. Это его любовь, его страсть, его жизнь.

— Гм… Киев-то ваше Дикое Поле?

— У него лицо человека, который годами спит под открытым небом, положив под голову седло, и не больно привык общаться за праздничным столом.

— Ты прав, сэр Томас. Не сердись, он всю жизнь проводит на заставе богатырской. Русь все-таки велика, хоть ты никак не можешь отыскать ее между исполинскими королевствами Польши и Чехии. Муромец загодя перехватывает врагов и насильников.

Летом его палит солнце, зимой жгут морозы, осенью хлещут дожди. Ведь любой встречный, кто идет незванно через границу — враг!

Томас медленно наклонил голову, как бы принимая извинения за грубияна, который просто не мог быть другим:

— Понимаю… Но я все-таки не стерпел бы. Он так тебя оскорблял!

Олег, все еще чужой и непривычный Томасу в доспехах, отмахнулся с великой небрежностью:

— А я не оскорбляюсь, как уже говорил. Мне стыдно, что за его спиной прячусь. Я ведь не вдвое сильнее, как он считает… Мог бы я в тиши пещер читать мудрые книги, если бы он не выдерживал стужу, зной и натиск лютых врагов?

Томас оглянулся назад на дорогу, спросил с сомнением:

— Думаешь, сойдет за калику? Больно дороден.

Да и смирения с воробьиный нос.

— Ему только войти во дворец!

Он снял с седельного крюка булаву, повертел в руке, ловко подбросил в воздух, не сбавляя ровного шага. Назад булава неслась, гудя и жутко взревывая, ремешок звучно лопотал под напором встречного ветра.

Томас напрягся, втянул голову в плечи, стараясь сделать это как можно незаметнее: варварские игры выглядят чересчур опасными, пугливо косился на калику. Тот ехал, глядя вперед, в какой-то момент резво выставил руку, булава с чмоканьем словно влипла в ладонь, калика подбросил ее легко, перехватил за рукоять и снова повесил на крюк у седла. Конь под ним шагал ровно, чуть косил на всадника, погруженного в тяжелые думы.